Лже-Антигон Скажу без преувеличения, из Лигатненского заповедника на севере Латвии сбежала медведица Маде. Сбежала, как сообщается, самовольно. В связи с чем возникает много вопросов.
Например, что латвийцы имеют в виду под словом «медведица»? Вот в России, когда что-то говорится, сразу понятно, что имеется в виду. Скажем, медведь – это не какой-нибудь вам попутчик или народный фронтовик, а особь с полноценным членством. И соответствующим ресурсом. Звучит немного абстрактно, но яснее не скажешь – табу. Говорят, однажды кто-то нарушил табу, и целый район заболотился.
А где медведи, там, понятно, медведицы. Потому что, когда одни медведи без медведиц... то это у нас запрещено пропагандировать. То есть запрещено пока только в Санкт-Петербурге и Новосибирской области. Но, если запрещено в Санкт-Петербурге, то это, как говорится, тренд. Поэтому буду пропагандировать, когда медведи с медведицами.
Так вот, я думаю, медведица Маде оттого и сбежала (причем самовольно), что у них не запрещено пропагандировать... ну, это... когда одни медведи без медведиц. Вот они и пожинают плоды или, точнее, бесплодие своей назойливой пропаганды. Потому что у нас давно были бы плоды, несмотря на госдеповские контрацептивы.
Одно очевидно. Медведи в Латвии – это угнетенное меньшинство, а медведицы – к тому же на гендерной почве. В России такое невозможно. У нас есть федеральное агентство по делам молодежи. Оно опекает медведиц и оказывает им посильную материальную помощь. Только в России каждая медведица имеет право на досуг в обществе состоятельного и состоявшегося медведя. А в Латвии у медведицы ни минуты досуга. Сплошная пропаганда.
Много вопросов. Но есть ответы. Например, мы знаем, куда сбежала Маде. В Латвии множество крохотных вольеров, где даже медведице тесно. А Россия – это сплошной, огромный... Единый Вольер.
