0
780
Газета Культура Печатная версия

16.02.2001

Сужект Лескова

Тэги: Лесков, писатель, память


Лесков, писатель, память

В РАССКАЗАХ Лескова встречается словцо "сужект": "┘человек этот от знающих его нарицается сужект". "Его зовут <┘> Кузьма Махров, но самое лучшее имя ему "сужект". Дана ему эта кличка по шерсти, потому что в этом слове содержится все объяснение его прелюбопытного характера". И еще: "┘он одержим - им порой овладевают "сужекты", и тогда с ним нет управы".

Можно видеть, это слово построено по законам "народной этимологии" из двух слов: "сюжет" и "субъект". "Сужект" - это слово-действие, слово-фраза, слово-повествование. Это история о человеке, "субъекте", который осуществляет себя, свое миропонимание в "сюжете" - случае, происходящем с ним на жизненном пути.

Таким образом, с полным основанием можно утверждать, что существует и сужект Лескова.

НЕИЗДАННЫЙ КЛАССИК

Николай Семенович Лесков предсказывал, что его будут читать и "через пятьдесят лет". Это сбылось: в течение ХХ века интерес к его творчеству неуклонно рос и продолжает расти. В программах по истории русской литературы посвященный ему раздел помещается между разделами Достоевского и Льва Толстого. И вместе с тем Лесков едва ли не единственный русский классик, чье наследие до сих пор должным образом не опубликовано.

При жизни писателя вышло единственное собрание его сочинений. В начале ХХ века появились второе и третье издания ПСС (в действительности таковыми они не являлись). В послеоктябрьское время Лескову, казалось бы, повезло: его не "забыли", как многих других первоклассных мастеров слова. Но издавали Лескова в предельно суженном виде, и первое в послеоктябрьский период его собрание сочинений - в 11 томах - выпустили только во второй половине 1950-х годов.

Филологи были прекрасные, да кроме них была власть, которой требовался Лесков не полный, а соответствующим образом препарированный. Как Льва Толстого представили срывателем всех и всяческих масок, как Островский преобразился в обличителя Темного царства, так и Лесков стал автором "Левши" и "Очарованного странника". Левша выступал как олицетворение трудового гения народа, а Иван Флягин воплощал его, народа, широту, удаль и способность на любые свершения. В обоих сочинениях Лесков действительно писал об этом, но по-другому, и это предпочитали не вспоминать. Не перепечатывались многие его святочные рассказы. Не переиздавался в советское время роман "На ножах" - он появился только в "огоньковском" 12-томнике 1989 года (подготовлен Всеволодом Троицким). Знаменитый лесковский цикл о праведниках не воспроизводился полностью┘ И первоначальный вариант шестого тома прижизненного собрания сочинений, запрещенный царской цензурой, не приглянулся цензуре советской┘

Поэтому совсем не кажется странным заглавие выпущенного в 1997 году тома "Литературного наследства" - "Неизданный Лесков" (ответственные редакторы Ксения Богаевская, Ольга Майорова, Лилия Розенблюм). Задуманный в двух книгах, он до сих пор недоиздан: уже по экономическим причинам вторую книгу никак не удается напечатать.

Столь же трудно движется выпуск начатого в 1996 году издательством "Терра" полного собрания сочинений Лескова, задуманного в 30 томах (главный редактор - Николай Либан, в редколлегию вошли крупнейшие лесковисты России: Богаевская, Ирма Видуэцкая, Александр Горелов, Ирина Столярова). Не являющееся по своему научному аппарату академическим, оно тем не менее станет знаменательной вехой в истории лесковедения - впервые будут собраны воедино и прокомментированы все известные ныне сочинения и письма писателя (полное собрание писем Лескова намечалось еще до Великой Отечественной войны, оно было подготовлено литературоведом Сергеем Шестериковым, погибшим на фронте).

Но это - в будущем, а пока Лесков продолжает ходить в неизданных.

ДУХОВНЫЙ ХРИСТИАНИН

Справедливости ради надо сказать, что полноценное издание наследия Лескова имеет и объективные трудности. Писатель был несравненным знатоком иконописи, древнерусской словесности, православного богослужения, истории православия и христианских сект в России, он не только принадлежал к людям энциклопедической начитанности, но, самое главное, легко и естественно переносил разнообразные познания на страницы своих книг.

И, разумеется, для полноценного осмысления написанного Лесковым следует встать в этих познаниях с ним вровень. Вопрос осложняется еще тем, что сам Лесков называл себя "ересиархом". Он делал различие между богобоязнью и "религией в смысле правил жизни" как "потребностью духа, ищущего высшего состояния", - утверждая ценность последних. Он обращал внимание читающей России на то, что религиозные оппозиционные движения, возникавшие среди населения с вековой православной традицией, являлись, как правило, "очистительным клапаном" или "болезненным нарывом, открывшим исток для нечистот, скоплявшихся веками в церковно-общественном организме". В последние годы жизни писатель прямо говорил об официальной церкви как об "учреждении полицейско-политическом, всегда склонном служить земной власти", вместе с тем по-прежнему отделяя понятие "церковь" от понятия "религия" и при этом отдавая предпочтение выстраданному им типу "русского еретика - умного, начитанного и свободомысленного духовного христианина, прошедшего все колебания ради искания истины Христовой и нашедшего ее только в одной душе своей".

ЭНТУЗИАСТ ПРОТИВОПОЖАРНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Но Лесков никогда не был разрушителем устоев - он, к счастью, не совершил ничего такого, что позволило бы известным доброхотам приписать его к сонмищу революционных демократов. Более того, его творениям придали скандальный оттенок или, точнее, отсвет.

Началом своей литературной работы писатель считал публикацию "Очерков винокуренной промышленности (Пензенская губерния)" в журнале "Отечественные записки" 1861 года. А уже в следующем году его статьи оказались в центре громкого общественного скандала. Причины петербургских пожаров в мае 1862 года не были должным образом раскрыты. Молва приписывала их возникновение нетерпеливцам - социал-радикалам, недовольным реформами императора Александра II. Слухи роились, смешивались, возникала паника, кое-где началась охота за студентами, которых стали отождествлять с ненавистными народу сицилистами┘ Молодой газетчик Лесков призвал власти к добросовестному расследованию причин происходившего. Этот здравый призыв почему-то не понравился социал-радикалам - и пошло-поехало┘

Однако, Лесков не испугался. Напротив - в 1864-1865 годах он печатает роман "Некуда", предупреждающий о пагубности стремления к немедленной справедливости (выражение Андрея Платонова, очевидного наследника лесковских литературных традиций). И получает по полной - отныне он враг прогресса, враг студентов, девушек, стремящихся к равноправию... Он причислен к писателям-антинигилистам.

Что означает термин "антинигилистическая литература", внятно объяснить трудно. Это понятие было внедрено политическими демагогами и стало удобным ярлыком в литературных боях с внелитературными целями. Мудрый Розанов назвал такую литературу точнее и честнее: противопожарной.

НА НОЖАХ С "БЕСАМИ"

Но лесковское творчество раздражало не только социал-радикалов. Он был настолько творчески свободен, что зачастую оказывался в столкновении с литературными собратьями. Особенно выразителен здесь случай со вторым "антинигилистическим" романом Лескова "На ножах". Историками литературы нередко делались выводы о художественной неполноценности этого лесковского создания.

Однако обратим внимание на следующую подробность. "Бесы" Достоевского печатались в журнале "Русский вестник" в течение двух лет. Но чуть раньше в этом же журнале пошел роман "На ножах". Однако в отличие от "Бесов" он - и тематически, и по своему пафосу "Бесам" очень близкий, предвосхищающий, можно сказать, многое из показанного Достоевским, - не вызвал сколько-нибудь значительного обсуждения.

Было бы упрощением видеть причину этого лишь в каких-то особенностях книги Лескова. Здесь не должен быть доводом (а его не раз использовали!) и отрицательный отзыв Достоевского о романе "На ножах" (незаконченном!) в письме к А.Н. Майкову. Ничего существенного - кроме авторской ревности к опережающему его литературному сопернику - из этого письма не вычитать. А вот предположить, что лесковский Горданов на фоне нечаевского процесса об убийстве Иванова (материалы которого использовал Достоевский) для критики так называемой демократической ориентации оказался чересчур неудобен, позволительно. А ведь в "Некуда" помимо печали о юных душах, губимых политическими авантюристами, было и предупреждение о неотвратимости дрейфа социал-радикализма в сторону попрания общественной и традиционной этики и далее - к прямой уголовщине.

Только недавно стало осознаваться и признаваться, что "На ножах", этот обвинявшийся как в идейных, так и в художественных пороках роман, строится как своеобразная эпопея приключений социальных доктрин, когда одна и та же в своем словесном выражении теория, овладевая умами людей, получает совершенно различное, нередко противозначное воплощение.

НЕСМЕРТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ

Один из ранних шедевров Лескова - "Леди Макбет Мценского уезда" - начат фразой: "Иной раз в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета". И фраза эта справедлива и по отношению к самому Лескову. Он стал мастером изображения незаурядных характеров, может быть, и потому, что сам принадлежал к своего рода "антикам", редкостям. Но при всей неуживчивости и суровости (что показано в замечательной биографической книге его сына Андрея Лескова) он обладал открытым сердцем и вывел на страницы книг множество незаурядных человеческих типов. Словно в насмешку над будущими потугами соцреалистов сотворить образ положительного героя, Лесков создал своих праведников - и тем показал, что только на религиозной основе возможно подлинное различие между добром и злом. А сколько в его книгах до головокружения живых, прекрасных в своей жизненной красоте женщин! Они куда интереснее стандартно истерических натур героинь Достоевского; они явно сложнее "сильной, красивой и плодовитой самки" Наташи Ростовой (Анна Каренина появилась позже многих красавиц Лескова, да и она им не соперница); драмы знаменитых "тургеневских девушек" кажутся комнатными переживаниями в сравнении с обстоятельствами и страстями, терзающими лесковских "баб" ("Житие одной бабы" - в какой еще литературе есть такая повесть?!).

Сказать и то, что русский писатель Лесков не был писателем только одного своего народа: в его книгах рассказывает о себе поистине вся многоязыкая, многонациональная Русь - вечная, живая, несмертельная.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Другие новости

Читайте также


Футуристы идут на войну

Футуристы идут на войну

Андрей Мирошкин

Патриотический порыв русских писателей и художников в 1914 году

0
1381
Знак продолжения

Знак продолжения

Рада Полищук

0
434
В канун Дня Победы создана "Народная сеть памяти"

В канун Дня Победы создана "Народная сеть памяти"

1
3950
Эдик Толстой и Валера Достоевский

Эдик Толстой и Валера Достоевский

Юрий Кувалдин

0
681