0
1122
Газета Идеи и люди Печатная версия

02.07.2004 00:00:00

«Мы – Россия, мы – Кавказ!»

Александр Дзасохов

Об авторе: Александр Сергеевич Дзасохов - президент Республики Северная Осетия-Алания.

Тэги: осетия, история, юбилеи


осетия, история, юбилеи Александр Дзасохов: 'Сегодня разделен весь Кавказ, и это разделение есть прежде всего болезненная человеческая реальность'.
Фото Михаила Циммеринга (НГ-фото)

В этом году Северная Осетия отмечает сразу несколько юбилейных дат, каждая из которых несет для ее народа свой особый смысл. 230 лет назад, в 1774 году, Осетия вошла в состав Российского государства; 220 лет назад у выхода Терека из Дарьяльских теснин на равнины была заложена Владикавказская крепость – форпост российского геополитического влияния в Кавказском регионе. С того времени начинает свою историю Владикавказ – современная осетинская столица. Наконец, третья дата – 7 июля исполняется 80 лет Северо-Осетинской автономии, созданной в ходе советского национально-государственного строительства и ставшей первой формой политической самостоятельности осетинского народа в новое время.

Исторический календарь с его датами – не просто последовательность «канонизированных» событий, о которых принято вспоминать только потому, что именно в этих событиях определились главные траектории, ведущие к современности.

Исторический календарь дает нам удобный повод для рефлексии, для исторического соизмерения современности с прошлым и будущим. История дает хотя бы некоторые координаты для ответственных ответов на вполне современные вопросы – что такое отечество, как открывается солидарность, как возможны достоинство и мир?

Удается ли нам, современным политикам и простым людям, утверждать в своих решениях и действиях те смыслы и те надежды, которыми наши предки, наши отцы наполняли свою жизнь и свои обращения ко временам будущим? Не растратили ли мы те возможности, которые были заложены предшествующими поколениями? Не закрываем ли мы сами эти возможности, создавая новые границы и разделительные линии? Для Осетии, для нашей маленькой земли, находящейся в самом центре разделенного сегодня Кавказа, – все это вопросы стратегической важности.

Постсоветская эпоха в новейшей кавказской истории остро поставила на повестку дня вопрос об основах, о самой состоятельности российской государственности как многонационального целого. Россия встречает сегодня серьезный вызов: каким может быть единое отечество? В чем его сила и слабости? Как защитить его от рисков и угроз?

Россия в своей кавказской истории изначально, с XVII– XVIII веков, выступала как обещание и утверждение мира. В этой истории она разворачивалась как идея общего государства – справедливой силы, утверждающей и законность в пространстве, которое было прежде разделено не столько вероисповеданием, языками и обычаями, сколько властным соперничеством, внутренними и внешними конфликтами. Сегодня некоторые псевдоисторические штудии назойливо твердят о том, что до начала российской эпохи Кавказский регион представлял-де образец естественного и органичного развития. Но в подобного рода утверждениях – мало знаний и много мифов. Другое дело, что российская идея и российская государственная практика знавали катастрофические провалы, которые сопровождались произволом чиновников и «непропорциональным применением силы». Но все же только российская имперская модель стремилась к такому слиянию периферии со своим государственным ядром, которое не знало режима ограбления присоединенных территорий или просто каких-либо преференций метрополии над колониями. Абсолютной доминантой становления России как империи было собирание земель путем привлечения населяющих их народов, их сохранение и развитие как ключевое свидетельство особой исторической миссии России и самой способности к ее осуществлению.

Каждый народ уникален в своей судьбе. Об Осетии и осетинах часто пишут как о народе, изначально и неизменно лояльном политическому продвижению и упрочению России на Кавказе, как о кавказском народе, «внутриимперская» судьба которого оказалась наиболее благополучной. Правда в том, что в Осетии никогда не было серьезных колебаний в выборе, скажем современным языком, «геополитических» предпочтений. Ее элиты, ее народ не знали катастрофических внутренних расколов, проходящих по линии выбора – «с Россией» или «вне России». Становясь и став частью России, Осетия не знала кризисов, подводящих ее народ на грань общенациональной катастрофы. Наверное, потому, что у нее был опыт таких катастроф в дороссийский период.

Осетия – многоконфессиональная республика. Но «столкновения цивилизаций» здесь никогда не происходило. И не только потому, что обе эти условные категории объединяет мощный пласт общей духовной традиции. Они существуют внутри единого российского духовного пространства, в котором у людей нет драматического конфликта между их национальным (скажем, осетинским), конфессиональным (православие vs. ислам) и гражданским (российским) началом. Россия собирает эти идентичности в единые, но сложные конструкции, добавляя к ним еще и общемировой открытости, общемировой человеческой ипостаси. Прекрасным примером тому может быть жизнь и творчество основоположника осетинской литературы Коста Хетагурова, который прекрасно писал и на осетинском, и на русском языках. Ему же принадлежат слова, написанные еще на рубеже ХIХ–ХХ веков:

Весь мир – мой храм,
Любовь – моя святыня,
Вселенная – Отечество мое┘

История становления осетин как одного из народов России весьма далека от благостной картины. Она также полна драм и противоречий, соткана из жертв и подвигов, составлена из времен тяжелых и времен славных. Крестьянские бунты и карательные экспедиции, феодальная фронда и высокомерие имперских чиновников – это тоже из истории добровольного присоединения Осетии к России, – из той осетинской истории, что впитала в себя все конфликты великой истории российской. Все смуты, войны, эмиграции, все российские «чрезвычайщины» и расколы нового и новейшего периодов прошли и через маленькую Осетию.

Осетины не были ангелами; в известные времена и осетинские выходцы хаживали в набеги на казачью Линию – бросались в дела, которые овеяны сегодня славой «сопротивления». Но та же самая Осетия вписала в историю страны славу своих – казачьих по составу жителей – осетинских станиц и сотен выдающихся казачьих фамилий. Было и осетинское мухаджирство, когда после окончания кавказских войн несколько тысяч осетин во главе с генералом Муссой Кундуховым покинули родину, переселившись в Турцию и влившись в ее военную элиту. Но именно в русско-турецких войнах, в знаменитой обороне Шипки и освобождении Болгарии, определилось в новой истории, что же есть такое осетинская воинская доблесть: это доблесть осетинских солдат и офицеров Русской армии.

В Гражданскую войну в Осетии можно было найти и антибольшевизм казачьего лидера Георгия Бичерахова, и монархическую верность белого офицерства, и героизм красных комиссаров, стремящихся к созданию новой России и новой Осетии. В эмиграции первой волны состоялся литературный талант Гайто Газданова, и в этой же эмиграции угас политический дар Ахмата Цаликова – фигуры общекавказского масштаба. В драматизме их судеб – противоречивость всей нашей истории.

Во Владикавказе есть две улицы, каждая из которых носит имя Баева. Одна из них названа в честь революционера Чермена Баева, другая – носит имя его старшего брата Георгия, бывшего владикавказского городского головы, монархиста, эмигранта. Эти улицы идут рядом, параллельно друг другу. В таком сопутствии имен и противоречивых убеждений я вижу глубокий символизм осетинской судьбы: все испытания, все взлеты и падения, надежды и заблуждения России осетины как народ прошли вместе с этой страной.

Благополучие осетинской национальной судьбы в этой великой стране, наверное, в том, что этот российский выбор для осетин никогда не встречал серьезного внутреннего вызова, он всегда был подлинно народным и передавался из поколения в поколение – вместе с новыми горизонтами воинских, профессиональных, творческих успехов тысяч осетин по всей стране. Изначально идея вхождения осетинских обществ в состав России не была верхушечной затеей отдельных элит или сугубым продуктом внешнеполитической конъюнктуры. Именно потому никакие жертвы мы не считаем напрасными и никакие из эпох – потерянными. Вхождение в Россию было массовым, народным «проектом» – чем, собственно, и обусловлена глубина осетинской интеграции в российское общество и последующие резюме ее относительного благополучия.

Будущим летом страна будет отмечать юбилей великой Победы. От Маньчжурии до Берлина спят в земле осетинские солдаты России. У нас в республике есть такой памятник – Семь журавлей, семь журавлей, летящих над головой женщины. Это памятник семи братьям Газдановым, не вернувшимся с Отечественной войны.

Так что тема «осетинского лоялизма», или «почему Осетия с Россией», может, конечно, звучать в разные времена и иметь различный временной контекст. Но сегодняшний ответ будет простым и определенным: потому что Осетия – часть истории этой страны, часть ее самой. У нас одна современная история, все драматические повороты которой соединены в судьбах наших отцов и детей. А с кем же быть, если не со своей собственной страной? За двести лет осетины, и далеко не только они, сформировались именно как российский народ, с комплексом современных представлений, может быть, иллюзий и мифов о своей стране, о ее силе и слабостях. Но вопрос «Что сделала для Осетии Россия?» всегда существовал и будет существовать рядом с другим – «А что мы можем сделать для этой страны?».

Подобный вопрос – далеко не только «осетинский» и не самый «осетинский» вопрос. Сегодня Россия снова сталкивается с риском внутреннего отчуждения – отчуждения одной части населения от другой. Понятно, о каких реальностях я говорю. И есть разные способы парирования этой состоявшейся угрозы отчуждения. Главное – не стоит помогать скоординированным усилиям шовинистов и националистов различного регионального базирования в их стремлении разрушить сами возможности российской гражданской общности. Не нужно делать этничность вездесущим и необходимым «оценочным» посредником в связи российских гражданина и государства. Да, есть русская этничность, которая обеспечивает безусловность этой связи, обусловливает ее надежность, ее прочность, но есть этничность, которая делает связь человека с его страной полем постоянных размышлений и болезненного выбора. Историческая сила России в том, как именно государство и общество влияют на такой выбор: он еще в повестке.

Уже сложилась традиция, что в начале июля народ Северной Осетии празднует День Республики. Мы не считаем, что высокий статус российской республики есть какой-то политический, институциональный ресурс для коллективных привилегий или требований к федеральному Центру. Напротив, воспринимаем этот статус как свидетельство возложенной на народ республики особой ответственности – как перед страной в целом, так и перед собой. Статус республики предполагает особую требовательность к собственным решениям и действиям, связанным в том числе и с необходимостью сохранять и развивать то, чего нигде в России больше нет, – свои национальные язык и культуру. Здесь важно подчеркнуть: каждый из народов нашей страны, во многом именно благодаря тому что сохраняет и развивает свою собственную неповторимую культуру, позволяет и великой России оставаться самой собой – уникальной страной-материком, сохраняющей в едином государственном пространстве все богатство многонациональной культурной мозаики. Одновременно, развивая культуру общенационального согражданства, каждый из народов участвует и в становлении единой современной российской нации. И современность здесь означает то, что у российской общности появляются новые перспективы, новые объединяющие ценности и представления.

Путь к этой единой нации еще долог, но он должен быть и будет пройден. Россия очень пластичная страна, в которую каждая историческая эпоха привносит свои особенности в государственном устройстве.

Осетия в своей российской судьбе также прошла несколько этапов, обретая возможности и ресурсы своей коллективной политической ответственности вместе с противоречивым опытом всех потрясений и сдвигов общероссийского государственного организма. Менялись эпохи, менялись модели управления территорией осетинских обществ и формы административной интеграции Осетии и Кавказского региона в целом в политическое пространство огромной страны. От системы приставств и «военно-народного» управления, существовавшего в 1860-е годы после окончания Кавказской войны, – к формированию Владикавказского округа Терской области, включившего в себя территории, населенные осетинами к северу от Большого Кавказского хребта. Революция 1917 года и начало советской эпохи, вместе со всеми социальными и политическими катаклизмами, открыли новые перспективы национального, культурного развития осетин в составе России. В 1921 году создается Горская советская республика – своего рода федерация национальных округов ряда северокавказских народов (осетин, кабардинцев, балкарцев, карачаевцев, чеченцев, ингушей и казаков). 7 июля 1924 года образуется Северо-Осетинская автономная область, которая в 1936 году преобразуется в автономную республику.

При всех потрясениях в довоенный период Осетия сделала значительный шаг в своем развитии. Культурная революция и всеобщая грамотность способствовали формированию качественно новых основ национальной школы, возникновению профессиональных корпусов во многих секторах промышленности и культуры, управления и армии.

Представляется, что советские автономии не были «подарком» большевиков национальным меньшинствам имперской России. Они явились формой исторического сотворчества этих меньшинств в великих социальных преобразованиях, а также способом укоренения самого советского исторического проекта в надеждах и стратегиях этих меньшинств. Советская власть смогла понять и использовать важную историческую тенденцию – тягу народов к самостоятельности, к свободе и ответственности. Несмотря на все «превращения» советского национально-государственного проекта, на катастрофический опыт его реализации, автономии были и остаются институтом такой исторической ответственности, мерой этой ответственности народов за свою собственную судьбу. Многие современные республики в составе России – прямые наследники прежних советских автономий, а связь народов с самим российским государством прочно скреплена этим политическим институтом.

Полагаю, что автономии, как, впрочем, и союзные республики, не были инициирующей угрозой для целостности страны в позднесоветский период. Такую угрозу несли и другие процессы, в том числе – кризис центральных институтов государства, настоящая эрозия несущих оснований страны – ценностно-идеологических, социально-политических. Ослабление моральной, духовной энергетики советского проекта привело к кризису. Это правда!

Но советская идентичность содержала в себе качества и элементы более существенные, чем «общий интернациональный порыв в строительстве коммунизма в отдельно взятой стране». Она содержала в себе то, что роднит ее с предшествующей и последующей российской историей; то, в чем, может быть, кроется шанс новой России и ее многонационального народа. Уверен, что этот шанс будет состоять не в дальнейшем геополитическом сжатии России, а в восстановлении ее духовного авторитета, ее политической и экономической влиятельности на всем постсоветском пространстве. В таком «новообъединительном» векторе исторического развития России я усматриваю в том числе и серьезные возможности для качественного прорыва к урегулированию многих конфликтных ситуаций в Кавказском регионе.

Что касается Осетии, причины для такого убеждения очевидны. Разрушение советского государства и разъединение единого государственного пространства создали для Осетии не только проблему «оспариваемых территорий», но впервые превратили осетин в разделенный народ. Подобные проблемы не остались, к сожалению, только содержанием политических опасений, но привели к серьезным конфликтам и появлению десятков тысяч беженцев.

Сложившееся еще в имперской России административное разделение территорий осетинских обществ по Главному Кавказскому хребту между Терской областью и Тифлисской губернией оказалось закреплено после 1917–1921 годов в административном разделении этих территорий между Горской и Грузинской советскими республиками (соответственно на Северо-Осетинскую и Юго-Осетинскую автономную области в их составе). Демонтаж Горской республики привел впоследствии к повышению статуса Северо-Осетинской автономии до уровня автономной республики. А Южная Осетия осталась областью. Уже тогда, в начале 1920-х годов, выдвигались предложения об административно-территориальном объединении двух осетинских автономий. Но пребывание в рамках единого союзного государства, в пределах общей политической системы сдерживало настоятельность подобных объединительных решений. Последующие 70 лет национально-государственного развития сделали устойчивым подобное административное разделение и «параллельное» существование двух осетинских автономий. Хотя и не без периодических издержек (скажем, предпринималась попытка внедрения грузинского алфавита в Южной Осетии при параллельном использовании кириллицы в Осетии Северной), но общее союзное государство с его единой политико-правовой системой позволяло сохранять единым культурное и социальное пространство Осетии. Внутренние границы Союза, административные границы союзных республик были для человеческих жизней границами весьма условными и полностью прозрачными. Однако разъединение советского государства привело к превращению этих условных границ, не препятствующих воспроизводству единого политического, культурного и социального пространства, в границы межгосударственные, насыщенные необходимыми инструментами и институтами контроля – таможнями, визовыми службами, ожиданиями на границе и т.д.

Пример разделенной Осетии – конечно, болезненный. Но ведь сегодня разделен весь Кавказ, каждая из его территорий оказалась разделенной на массовую эмиграцию и оставшийся дом. Разделение Кавказа – это не просто болезненная геополитическая реальность прошедшего периода ослабления России. Подобное разделение есть прежде всего болезненная человеческая реальность. Миллионы человеческих связей – родственных, дружеских, деловых – все еще удерживают Кавказ в поле российского культурного тяготения поверх возникших межгосударственных границ и поверх амбиций части политических элит. Но время проходит, в Закавказье снижается русская языковая компетенция – эта подлинно общекавказская лингва франка. Возвращение к прозрачности границ и единству региона становится все более и более проблемным.

И все же я уверен, что такое возвращение в той или иной форме неизбежно. Перспективы Кавказа сосредоточены вовсе не только в том, чтобы являться коридором транспортировки углеводородного сырья из Каспия на Запад – коридором, который был бы отделен от России «надежной стеной». Именно подобная стена обрекает Кавказ на общую депрессивность, так как главные кавказские ресурсы кроются прежде всего в свободном обращении его человеческих капиталов, людских возможностей в российском миропространстве, в российской экономике.

Осетия всегда стремилась быть мостом, связывающим Россию и Закавказье. В этом ее геополитическое назначение. А связывать людей друг с другом – хорошая и достойная задача. Надеюсь, Дарьял и Рук всегда будут открыты. А общие интересы России и южнокавказских стран в том, чтобы такая открытость была их взаимным преимуществом, но не фактором риска. Интерес же Осетии очевидно связан с первым. Ее интерес был и остается неизменным уже более 200 лет российско-кавказской истории.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Спецкоды для поездок по Москве пока вводить не будут

Спецкоды для поездок по Москве пока вводить не будут

Галина Грачева

Общий контроль за нарушением правил самоизоляции установят, только если ситуация с коронавирусом в столице ухудшится

0
360
Подиум для медвежонка

Подиум для медвежонка

Владимир Полканов

В якутском зоопарке совершил первую прогулку опекаемый "Роснефтью" маленький арктический житель

0
376
Комиссия ГД проверит публикации "Радио Свобода" и "Медузы" о коронавирусе в России

Комиссия ГД проверит публикации "Радио Свобода" и "Медузы" о коронавирусе в России

0
327
Комиссия Госдумы изучает публикации зарубежных СМИ о борьбе с коронавирусом в РФ

Комиссия Госдумы изучает публикации зарубежных СМИ о борьбе с коронавирусом в РФ

0
311

Другие новости

Загрузка...
24smi.org