0
3328
Газета Персона Печатная версия

27.04.2017 00:01:00

Теперь – в печать!

Кирилл Ковальджи о независтливом Евтушенко, пухленькой Ахмадулиной и образе поэта-дебила у Иртеньева

Тэги: поэзия, мандельшам, маяковский, белла ахмадулина, евгений евтушенко, арсений тарковский, верлибр, рифма, лиля брик, иосиф бродский, литинститут им. горького, сталин, андрей вознесенский, андрей платонов, архипелаг гулаг, россия, европа

Кирилл Владимирович Ковальджи (1930–2017) – поэт, прозаик, критик и переводчик, главный редактор журнала "Кольцо А". Заслуженный работник культуры РФ (2006). Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Работал на руководящих должностях во многих журналах. Руководитель "Литературной студии Кирилла Ковальджи". Автор книг стихов "Испытание" (1955), "Голоса" (1972), "Невидимый порог" (1999), "Зёрна" (2005), "Избранная лирика" (2007) и др. и прозы – роман "Лиманские истории" (1970), "Свеча на сквозняке" (1996), "Обратный отсчет" (2004). К 80-летию вышло "Литературное досье. Кирилл Ковальджи" (2010). Книги последних лет: "Дополнительный взнос" (2012), "Моя мозаика, или По следам кентавра" (2013), "Сонеты" (2014), "Поздние строки" (2017). Лауреат премии Союза писателей Москвы "Венец" (2000), премии еженедельника "Поэтоград" (2010), премии журнала "Дети Ра" (2014).

14-10-1-1.jpg
Кирилл Ковальджи: «Моя поэтическая
судьба состоялась».
Фото из архива Кирилла Ковальджи

Беседа с Кириллом Ковальджи состоялась уже в больничной палате. Несмотря на физическую слабость, поэт был полон идей, а памяти его можно было позавидовать. Текст был утвержден за несколько часов до его ухода: вечером 9 апреля Кирилл Владимирович по телефону сказал: «Ну что же, теперь – в печать». Утром следующего дня его не стало. Последнее интервью с Кириллом КОВАЛЬДЖИ подготовил Владимир КОРКУНОВ.

– Кирилл Владимирович, вот уже шестьдесят лет вы в поэзии…

– Даже больше! Я стал более-менее запойно писать стихи в 1946 году. Учился тогда в девятом классе. Влюбился. А эта девочка писала стихи. Вот и я стал – вслед за ней. Только она потом перестала, а я, вот видите, продолжаю…

– Вспоминаете о ней?

– А как же! Все-таки первая любовь. Правда, не знаю, жива ли она…

– Шестьдесят или шестьдесят один год – разница невелика. И так и так, время подводить итоги…

– Я и подвожу. Пришел к выводу, что для поэта самое важное три достоинства: талант, судьба и личность. Когда они соединяются, получается большой поэт. Вот Маяковский: гений от рождения, судьба – от революции, а какой характер! Неповторимое, удивительное сочетание гения… с подростком.

– А у вас эти компоненты сложились?

– Считаю, что моя поэтическая судьба состоялась. Пусть и скромная. Когда-то в книжке, подаренной Арсению Тарковскому, с которым дружил, я сделал такую надпись: «Поэт, переложитель, звездочет./ Мой беглый луч возьмите на учет./ Который скромен и от вас не скроет,/ что он среди созвездий – астероид».

– Как поэта он вас ценил?

– Спокойно относился. Правда, отметил венок сонетов «Круги спирали». Прямо так и сказал: «Вот это – дело!»

– То есть в небожители не записал…

– Я всегда писал соответственно возрасту. На чистое искусство не ориентировался. Прежде всего – на свое окружение: друзей, девочек, приятелей… Поймите, мое становление пришлось на сталинские годы и я мог писать тогда или для стенгазет, или для друзей. Третий путь был не для меня. Правда, до смерти «отца народов» почти не публиковался. А когда наступила оттепель, выразителями духа молодого поколения стали Ахмадулина, Вознесенский, Евтушенко… Взяли такую задачу. Эта компания сыграла художественно-освободительную роль для целого поколения…

– А сейчас подобная роль актуальна?

– Она отпала. Социальную роль поэзия почти не играет. Поэтому и происходит переоценка поэтического взноса шестидесятников. Отсюда и инвективы в их адрес… Сейчас большую роль играет личностная поэзия, я бы сказал, интровертная.

– Вы – свидетель великой эпохи в русской литературе. Наверняка и с классиками встречались. Например, с Платоновым. Он, кажется, жил в одном из нынешних корпусов Литинститута, как раз в годы вашей учебы…

– Я ничего не знал о его существовании! Его же имя замалчивалось, было под запретом. Это только потом, когда вышла его книга, я посмотрел на фотографию и вспомнил: был такой человек, ходил по двору Лита, на лавочке сидел. А то, что о нем забыли – благо. Репрессий избежал.

– Говорят, вы через одно рукопожатие с Маяковским знакомы…

– Я приятельствовал с Вероникой Полонской, последней любовью Маяковского. Кстати, про Мандельштама. Я спросил у Вероники: почему Владимир никогда не упоминал об Осипе, как будто не знал такого поэта! А Полонская отвечает: «Конечно, знал». Знал, но не любил: считал, что он был, так сказать, и вашим и нашим. Лиля Брик называла его «мраморная муха». Кстати, в ту пору строчки Мандельштама могли показаться искушенным поэтам смешными. Это когда он в семнадцать лет написал: «Я от жизни смертельно устал,/ Ничего от нее не приемлю…» Тоже мне!

– На ваших глазах и роман Ахмадулиной с Евтушенко развивался…

– Тоже правда. Помню, был в гостях у Евтушенко, на 4-й Мещанской. Он мне говорит: появилась у нас талантливая девчонка. Давай приглашу! Позвонил, она пришла. Было ей тогда лет восемнадцать. Такая хорошенькая, пухленькая девушка…

– Пухленькая?!

– Ну да. Это потом она стала стройной красавицей. Хотя уже тогда вела себя очень уверенно. Евгений потом женился на ней. Но таланту не завидовал. В этом смысле он был щедрым. Говорил, например: вот, Володя Соколов, он талантливее меня. Евтушенко очень хорошо чувствовал силы и способности, чтобы кому-то завидовать.

– В Литинституте в то время писать учили? Или только грамотно соответствовать?

– Начнем с того, что писать научить невозможно. Это или есть, или нет. А что до творчества, так на мастер-классах каждый руководитель в свою сторону гнул. При Сталине, разумеется, свободно писать было нельзя. Зато потом… Сочиняли, что хотели!

– И влюблялись, наверное, непрестанно…

– Не без этого. Был такой поэт, Илья Сельвинский. Так он на шестом десятке втюрился в нашу однокурсницу, польскую красавицу Алицию Жуковскую. И посвятил ей цикл из шестнадцати стихотворений «Алиса». И присылал ей один за другим, напечатанные на машинке… Это мне казалось кощунством!

– Вы, надеюсь, таких ошибок не повторяли?

– Конечно, нет. Только от руки! Впрочем, у меня и машинки тогда не было…

– А что Алиция? Ответила ухажеру?

– Нет, конечно. Он был слишком стар для нее. К тому же она скоро в Польшу вернулась. Кстати, потом стихи Сельвинского были там переведены. И вообще это один из лучших его циклов. Послушайте: «Пять миллионов душ в Москве,/ И где-то меж ними одна…» или: «И когда твой счастливый красавец жених,/ Оборвав тебя на полуслове,/ Поцелуем задушит русский мой стих –/ Ты почуешь ли вкус моей крови?» Правда, замечательно?

– Несомненно. Давайте перенесемся в 1980-е, в вашу студию при «Юности»…

– Я про это уже столько раз рассказывал…

– Знаю. Потому вопрос в лоб: Игорь Иртеньев – поэт?

– Конечно! У него просто свой жанр. Вот, например, Саша Черный. У него такая нарочитая сатира. А Иртеньев создал поэта-дебила и как бы от его лица пишет иронические стихи. Это же образ!

– Кстати, «Юность», в которой вы работали, небеспочвенно называли либеральным журналом. «Архипелаг ГУЛАГ», тексты Гладилина, Аксенова… Не заведет ли нынешний левый фланг в тупик?

– Да вы что! Либеральное движение – нормальное состояние здорового общества. Иного не может быть. Иначе диктатура.

– А что до поэзии – ситуация здоровая?

– Лев Лосев как-то сказал, что русская поэзия закончилась на Бродском. Подозреваю, что уже много лет подлинного открытия в поэзии не происходит. Первого лица нет. Много хороших поэтов, но поэзия в чем-то исчерпалась. Русская, имею в виду. Минувший век начался с весьма пассионарного Маяковского. А закончился грустным гением Бродским…

– И все же попрошу назвать имена.

– Выделю Геннадия Русакова – он, на мой взгляд, один из самых интересных. С удовольствием читаю Чухонцева, Гандлевского, Кибирова… А вот из молодых имен мне назвать кого-то труднее… Младшие ровесники – ближе!

– А что читателя днем с огнем не сыщешь – печалит?

– Конечно. Общество стало аморфным. Довольствуется хлебом и зрелищами. Читатели – это своего рода энтузиасты, которые нуждаются в душевной перекличке с родственными душами…

– Верлибр с таким подходом никогда мейнстримом не станет…

– И не только поэтому. Русский язык еще слишком молод, и возможности рифмованного стиха далеко не исчерпаны… Кстати, сейчас верлибр уже отступает. Он оттеснен еще более левой формой – текстами.

– Диагноз неутешителен.

– Поэзия вообще в застое. Причем не только в России, но и в Европе и в Америке. Есть какая-то исчерпанность жанра. И становится она не только интровертной – интеллектуальной. Игрой в бисер по Гессе.

– А на другом полюсе правит бал сетература…

– Ну да. Поэзия разделилась на графоманско-интернетовскую и высоколобо-элитарную.

– С тенденциями разобрались. Теперь личный вопрос. Как удается писать стихи в 87 лет?

– Я не сочиняю уже полтора года. Разве что иногда что-то приходит непроизвольно. Считаю, что я закончил. Что хотел – сказал стихами.

– Неужели поэзия больше не интересует?

– Что вы! Голова полна стихами. Своими и чужими. Больше, правда, чужими. Причем всплывают непроизвольно. Даже те, которых раньше вспомнить не мог.

– То есть новых книг от вас больше не ждать?

– Ну почему. Я бы хотел составить из двух книжек «Моей мозаики» одну, дополненную. Если успею.

– Прочитайте для читателей последнее, на сегодняшний день, свое стихотворение.

– Охотно. Записано, кстати, уже в этом году:

Н.А.

В миру, где крови произвол,

где царство тлена,

воспеть хочу я стул, и стол,

и пол, и стены.

Еще б хвалу я произнес

моей кровати,

где память горечи, и слез,

и благодати.

Но всё не стоит ни гроша,

не внял покуда:

у дома женская душа –

простое чудо.            


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Россия и Китай намерены вместе отразить ракетные атаки КНДР и США

Россия и Китай намерены вместе отразить ракетные атаки КНДР и США

Владимир Скосырев

Москва и Пекин на учениях отработали наихудший сценарий конфликта

1
10201
Посольство Аргентины в Москве ведет подготовку к визиту президента Маурисио Макри

Посольство Аргентины в Москве ведет подготовку к визиту президента Маурисио Макри

0
643
Отвод войск – это выполнение Москвой соглашения с Эр-Риядом

Отвод войск – это выполнение Москвой соглашения с Эр-Риядом

Александр Шарковский

Об окончании войны в Сирии Путин и Аль Сауд договорились при личной встрече

0
2987
Гагаузия будет слушать и говорить по-русски

Гагаузия будет слушать и говорить по-русски

Светлана Гамова

Кишинев может получить второе Приднестровье – на юге страны

0
0

Другие новости

Загрузка...
24smi.org