Непотерянная страна

Ревекка Фрумкина. Внутри истории. Эссе, статьи, мемуарные очерки. - М.: Новое литературное обозрение, 2002, 480 с. - (Библиотека журнала "Неприкосновенный запас").

В советское время одной из самых болезненных задач было личное отношение к истории. Не общая констатация "довели страну до ручки" (в стихотворении Бродского "Представление" после этой фразы следует реплика другого персонажа "Дай червонец до получки") и не ощущение того, что все кругом - ложь и пропаганда, но ощущение реальности истории, реконструируемое с внутренним трудом. Однако среди интеллектуалов были люди, которые почувствовали историю особенно остро. Такие были среди тех, кто участвовал в войне или отсидел, или у кого посадили родителей.

Родителей девочки Риты Фрумкиной не посадили, хотя во время "дела врачей" были арестованы друзья ее родителей. Историю она почувствовала много раз и резко: она была очень поздним ребенком, и родители ее были людьми с ощутимым дореволюционным опытом. Она училась благодаря стечению обстоятельств в привилегированной школе (175-й), где учились дети сталинских начальников и рядом с ними - дети репрессированных людей из советской элиты. В университете она - уже вполне сознательно - понимала ценность опыта тех преподавателей, кто сохранил нормы и ценности дореволюционной и сразу-после-революционной интеллигенции.

В 90-е годы Ревекка Фрумкина - выдающийся ученый, участник периода "бури и натиска" структурной лингвистики, один из основоположников российской психолингвистики - стала постоянным автором интернетного "Русского журнала", рассчитанного в основном на образованных людей младших поколений. Впрочем, и до этого она постоянно преподавала, организовала один из первых в Москве домашних научных семинаров (конец 60-х), общалась с выпускниками московских математических спецшкол - 2-й и 57-й. Но всего этого не могло бы случиться, если бы Фрумкина не обладала критическим и в то же время крайне заинтересованным отношением к истории, воспринимаемой как личное событие: что произошло с ней, с ее друзьями, с их детьми? - и следующий вопрос: что делать дальше лично ей?

В 80-х годах Фрумкина начала писать очерки и эссе не только и не столько о лингвистике, сколько о культурной роли интеллектуалов. По поводу "ответственности ученого" написано довольно много благообразных, но бессодержательных по существу текстов. У Фрумкиной есть четко обозначенные темы, прежде всего - ученый как человек истории и как производитель культуры. Любое научное исследование делается людьми и происходит в психологическом контексте. "Ученый - не только деятель культуры, он еще и просто личность и в этом качестве принадлежит своему времени даже тогда, когда его опережает", - пишет Фрумкина.

Сборник "Внутри истории" состоит из эссе и очерков, уже публиковавшихся в периодике (кроме "Русского журнала", это журналы "Знание - сила", "Неприкосновенный запас", "Новое литературное обозрение" и другие), а половину книги занимают собственно воспоминания - большой текст "О нас - наискосок", написанный в 1995 г. и уже публиковавшийся отдельным изданием в 97-м. В составе книги есть фрагменты и целые статьи непосредственно о лингвистике, но адресованы они не специалистам в той же области, а широкому кругу людей с филологическими и вообще гуманитарными интересами. Эти статьи - об исторических и культурных составляющих лингвистики. Мемуары и статьи говорят о том, почему в 60-е годы лингвистика в СССР была в такой моде, чему и как она противостояла, почему в нее шла молодежь, у кого тогда можно было учиться, как складывались отношения возникающей структурной лингвистики с физиками и математиками.

Проза или эссеистика Фрумкиной иногда напоминает прозу Лидии Гинзбург - по трезвости, аналитичности, иронии и какому-то прорывающемуся стоическому оптимизму, оптимизму вопреки всему: пользуясь выражением из песни Иващенко и Васильева, это оптимизм "вечного думателя", который работает "без всяких видимых причин". Ну, конечно, и детей бывает учить интересно - это причина. Фрумкина часто ссылается на Гинзбург, но у нее собственные задачи и собственный стиль. В частности, своеобразна и принципиально важна у Фрумкиной критика разнообразных мифов - например, мифов об иллюзиях шестидесятников. "Едва ли Булат Окуджава и вправду хотел непременно умереть на той "единственной гражданской" - но как же мы любили эту песню уже не в столь далекие времена!.. Подобные соображения нередко базируются на непонимании человеческой психологии вообще и обстоятельств ушедшей эпохи в частности". Фрумкина критикует "в две стороны": и современные иллюзии о том времени, и свои иллюзии - тогда. Но сначала нужно понять, чем и как жили люди в 40-70-е годы.

В своей публицистике и в воспоминаниях, и соответственно в этой книге Фрумкина - не столько ученый-первооткрыватель, сколько собеседник. Своих собеседников Ревекка Фрумкина воспринимает как интеллектуально и нравственно равных - однако педагогический уклон возникает оттого, что она знает: большинство их младше нее, и то, что было очевидно для людей ее круга и ее поколения, им нужно объяснять. И то, что шестидесятники были не так просты и однородны, как сейчас это представляется в журналистике, и то, что тембр и интонации знаменитого диктора Всесоюзного радио 1930-1950-х годов Литвинова были похожи на тембр и интонации Анатолия Агамирова, ведущего музыкальных программ "Эхо Москвы". Нужно объяснять и сопоставлять. Но они поймут.

Такого человека лучше называть не хранителем памяти, а ее, памяти, критическим интерпретатором.

В воспоминаниях Фрумкина с горечью пишет, что многие праздники, которым она радовалась в детстве и юности, оказались построены на ложных основаниях. Что советские героизм и жертвенность в мирное время часто оказывались следствием пропаганды - от гибели Павлика Морозова до гибели суперсамолета "Максим Горький". Конечно, Фрумкина поняла это не сейчас - но сейчас это стало окончательно ясно. "У меня не просто украли праздники - у меня отняли еще что-то. Мою историю? Мою страну?"

Нет, не украли. Наоборот, Фрумкина - одна из людей, которые сохранили непотерянную страну для нынешних поколений. Более того, такие люди - а их, к счастью, немало - эту самую непотерянную страну составили, создали своими жизнями.

В одном из стихотворений, не предназначавшихся для печати, Борис Слуцкий писал о советской жизни: на нарисованной, выдуманной земле выросли живые цветы. Фрумкина и сама так росла, и младших растила - на выдуманной земле живыми людьми.

А еще Фрумкина пишет про свою мать, крупного организатора здравоохранения в Москве: она постоянно строила разные медицинские учреждения. "Когда ее хоронили, то к изголовью гроба подошел кто-то из прорабов, поклонился в пояс и сказал: "Мы достроим тебе четвертый корпус, Нина Борисовна".

Это тоже сообщение из истории непотерянной страны. Может быть, пойди найди сейчас такого прораба, а может быть, его дети или дети его рабочих стали честными бизнесменами - потому что он мог так сказать. Не благодаря советской власти, а вопреки. Но такие "вопреки" всегда находились. Фрумкина пишет о том, как это "вопреки" существовало в научной среде и какое имело значение для всех людей - в том числе и для тех, кто далек от науки и кто только краем уха слышал про структурную лингвистику.