Россия делает в Таджикистане максимум возможного

НА СОСТОЯВШЕМСЯ недавно в Алма-Ате по инициативе Центрально-Азиатского агентства политических исследований "круглом столе" один из организаторов обвинил Россию в попустительстве исламскому экстремизму в Таджикистане. На первый взгляд упрек может показаться небезосновательным. Как известно, Москва влияла и до сих пор влияет на эту республику гораздо сильнее, чем на любое другое центральноазиатское государство. И лишь здесь (и не без ее активного участия) посткоммунистический светский режим в свое время пошел на раздел власти с исламистами. Одновременно зеленый свет зажегся и перед чеченскими сепаратистами, также апеллирующими к исламу. Тем самым, по мнению некоторых политологов, Россия сама поощрила исламский экстремизм не только в Центральной Азии, но и у себя дома.

На Северном Кавказе Москва радикально пересмотрела свою политику, а в Таджикистане оставила ее прежней. Это дает повод подозревать нашу страну в двойных стандартах, стремлении в своекорыстных интересах подорвать стабильность в Центральной Азии. Суть, однако, не в двуличии России, а в коренном различии ситуаций в Чечне и Таджикистане. Если у таджиков исламизм, несмотря на все "интернациональные" проявления, оказался направленным главным образом на внутреннее противоборство, то у чеченцев - на внешнее. Потому в Таджикистане в отличие от Чечни это религиозно-политическое явление, санкционируя назревший передел власти, могло играть не только разрушительную, но и созидательную роль.

Возможно, сразу после распада СССР Россия при желании не допустила бы гражданской войны в Таджикистане. Однако ни острота внутренних противоречий там, ни неспособность местной правящей элиты удержаться у власти никуда бы не исчезли. В то же время Москва, приняв на себя всю полноту ответственности в посткоммунистической республике, пришла бы в явное противоречие с магистральной тенденцией суверенизации Центральной Азии и неизбежно подготовила бы почву для гораздо более разрушительного и опасного взрыва.

Правда, и в России, и в регионе, и самом Таджикистане есть люди, которые полагают, что нашей стране следовало бы, забрав русскоязычных, вообще уйти из республики. Ведь светский режим в Душанбе в конце концов мог опереться на прямую поддержку соседнего Узбекистана, который считает центральноазиатский исламизм своим смертельным врагом. Но Ташкент, укрепившись с помощью таджикских союзников в отдельных районах, наверняка не смог бы контролировать всю территорию республики. Более того, из-за своих политических пристрастий и связей Узбекистан объективно не сумел бы взять на себя ту миротворческую роль, которую сегодня в Таджикистане играет Москва. Да и глубокая вовлеченность Ташкента в таджикские дела в перспективе скорее всего стала бы для него тяжелым, если не непосильным бременем.

Главная задача современного Таджикистана, в решении которой жизненно заинтересованы как центральноазиатские столицы, так и Москва, - создать стоящую на собственных ногах структуру общереспубликанской власти. Основными, хотя и несамодостаточными, "кирпичами" здесь могут служить лишь жизнеспособные (прежде игравшие вторые роли) силы старого режима и ядро исламской оппозиции. Поэтому направленная на их союз политика Москвы - при всех неизбежных издержках - оптимальный вариант и для Таджикистана, и для Центральной Азии, и для самой России. Ведь наша страна имеет весьма протяженную и необустроенную границу с этим взрывоопасным регионом.