Никому не нужен Дрейфус

	Жители провинциального Вильно в изображении Театра им. Гоголя. Фото Михаила Гутермана

СОЗДАТЕЛЯМ спектакля "Дрейфус", которому суждено было стать первой московской премьерой 2000 года, не откажешь в серьезности намерений: к исполнению на камерной сцене они выбрали тяжелую, мрачноватую пьесу о событии вековой давности - деле капитана французской армии Альфреда Дрейфуса, еврея, незаконно обвиненного в шпионаже в пользу Германии. Процесс, задуманный как антисемитская кампания и превратившийся в свою противоположность (знаменитым стало письмо Эмиля Золя в защиту Дрейфуса, хотя на защиту встали многие интеллектуалы Европы), кажется слишком далеким от нашего времени, которое знает усовершенствованные формы шовинизма.

Французский драматург Жан-Клод Грюмбер, написав в 1974 году эту пьесу, использовал известный метод: в самом начале 1930-х на территории Польши, в провинциальном Вильно, любительский еврейский театрик репетирует пьесу о Дрейфусе. Для актеров материал сложен еще и потому, что они привыкли играть мелодрамы и национальные комедии - все то, что ценит местечковый квартал. Поэтому серьезность пьесы и "концептуальность" постановки, которую культивирует режиссер-социалист Морис (Владимир Виноградов), конфликтуют с условностями того искусства, к которому привыкли актеры-любители, - последние бесконечно советуют режиссеру ввести знакомые им мелодраматические или мюзик-холльные ходы в чересчур умную драматургию. Эти интермедии становятся для персонажей пьесы и для артистов, их играющих, редкой возможностью проявить свой творческий задор: Арнольд (Ян Краснянский) и Зина (Вера Бабичева) веселят публику более или менее смешными гэгами на тему "как бы я сыграл эту сцену".

Евреям не нужен "еврейский вопрос", они не допускают и мысли о том, что история может повториться на их территории. Они простые люди, привыкшие решать проблемы в момент их появления. Но за день до премьеры Лига борьбы за чистоту нации устраивает в Вильно первые еврейские погромы. Головорезы врываются в здание театра, и только в этот момент мирные актеры становятся героями - на радость режиссера. Сапожник Мишель (Сергей Муравьев), который никак не мог освоить сложную роль Дрейфуса, обретает стойкость и храбрость своего исторического соплеменника - в бутафорских костюмах и заученными фразами они изгоняют бандитов.

В спектакле, богатом интермедиями, случится один странный, необязательный эпизод: в момент репетиций на сцену в ужасном стеснении взберется старик-лектор Вассельбаум (Игорь Поляков) и попросит разрешения немного порепетировать будущую лекцию о Земле обетованной. Актерам-любителям этот комичный, неуверенный в себе старик нужен, чтобы выместить обиду на режиссера и заставить мятущегося лектора слушаться их ценных замечаний. Не более чем смешно... Переводчик пьесы Жан-Клода Грюмбера - известный театральный критик и специалист по французской драматургии Ирина Мягкова - в кулуарном разговоре рассказала о том, что из спектакля выпал целый монолог этого Вассельбаума, который оказывается не вялым информатором, а настоящим киббуцником, истовым проповедником идеи государства Израиль, призывающим евреев к реальному Исходу в Землю обетованную.

Трудно понять, что заставило режиссера Сергея Голомазова изъять этот основополагающий монолог. Страх перед обвинением в сионизме, надо полагать... В результате этот скучноватый, бедный актерскими работами спектакль не стал ни еврейским, ни антисемитским, ни польским, ни русским, равно как не стал и интернациональным. Пьеса перестала быть притчей, зритель потерял интерес.

Пьеса "Дрейфус" пронзена социальными противоречиями и историческими конфликтами 30-х: здесь и коммунистические идеи, здесь и режиссер-социалист, проходящий путь от революционного искусства к активной партийной деятельности, здесь и предвестники будущих нацистских чисток. Сергей Голомазов ставит спектакль о том, как спонтанно родившееся народное восстание остановило (на время, как знаем мы) спонтанный фашизм в отдельно взятом квартале. Когда Зина будет читать письмо о том, что двое влюбленных актеров "поселились в Германию и счастливы", ничто не смутит ее искренней радости за них. Завтра войны не будет.

Предпочитая не помнить о том, что случится в ближайшие два десятилетия, режиссер заранее отводит себе роль одного из героев пьесы, актера-любителя, пытающегося превратить дело Дрейфуса в историю племянника тети Песи с Привоза. Вместо ощущения величия нации - глухая местечковость в духе Лобозерова и позднего Гуркина.

А жаль - в условиях нашего асоциального театра "Дрейфус" мог оказаться редким спектаклем о едких социальных противоречиях, о которых Грюмбер еще в 1974 году посчитал нужным напомнить.