Два взгляда на реалии российского военно-промышленного комплекса

Отсутствие устойчивой цифровой связи на фронте ограничивает возможность применения наземных роботов. Фото Александра Реки/ТАСС

Новые требования к созданию современного оборонного комплекса пытались сформулировать чиновники, экономисты и ученые на научной конференции в Москве. Российский оборонный комплекс сегодня мало соответствует периоду длительных военных и технологических конфликтов, считают некоторые специалисты. Отторжение гражданских инициатив, неспособность к быстрым изменениям, изолированные от общества военная и промышленная ведомственные вертикали – все это ослабляет позиции России.

Военная экономика сегодня уже не выглядит узкой ведомственной темой. Мир входит в период, где устойчивость государства и общества проверяется на прочность сразу в нескольких измерениях – военном, технологическом, промышленном, биологическом, климатическом и информационном. Рост международной напряженности, конкуренция за ресурсы и технологическое лидерство требуют нового разговора о военном строительстве, военной экономике и государственной стратегии.

Такие тезисы прозвучали на международной конференции, которая получила имя Виталия Шлыкова – крупнейшего специалиста по военной экономике и военному строительству, разведчика-нелегала и основателя школы либерального военного анализа в РФ.

Современный мир вернулся в эпоху войн и конфликтов, которые устроены совершенно иначе, чем в прошлые десятилетия. Новая конфликтность растянута во времени, связана с технологическими сдвигами и требует другого языка описания, объяснил научный руководитель факультета мировой экономики и мировой политики Высшей школы экономики Сергей Караганов. По его словам, России необходимо вырабатывать собственные интеллектуальные рамки для понимания военной силы, стратегического сдерживания и роли военно-промышленного комплекса. «Прежняя парадигма экономизма исчерпывается. Экономика должна служить безопасности человека и государства, а военная экономика не может оставаться закрытой сферой для узкого круга ведомств», – утверждают специалисты.

Оборонно-промышленный комплекс (ОПК) образцов 2021 и 2026 годов – это фактически разные структуры, утверждает первый замглавы Минпромторга РФ Кирилл Лысогорский. По его словам, изменилась сама система управления, планирования заказа и взаимодействия с гражданской промышленностью. Боевой опыт быстро переводится в технические задания, требования к новым образцам и доработку уже применяемой техники. Среди ключевых направлений чиновник назвал оснащение армии с учетом опыта реальных боевых действий, технологическую независимость, гибкие производства, роботизацию, искусственный интеллект, киберзащиту, испытательную инфраструктуру и промышленную безопасность.

Правда, для тех, кто знаком с реальным положением дел, например, в области связи, антидроновой защиты или использования водных и наземных беспилотников, трудно разделить пафосные самооценки чиновников. О системных проблемах антидроновой защиты говорит, в частности, гендиректор производственного центра «Ушкуйник», советник министра транспорта Алексей Чадаев. «Наш центр создавался с самого начала с фокусировкой на решения по антидронной борьбе, а вовсе не по ударным и разведывательным фронтовым дронам. Однако если во второй области мы за эти два с лишним года добились кое-каких успехов, то в первой никаких особых результатов мы так и не показали. Причина этого простая: у фронтовых дронов есть квалифицированный заказчик – это Минобороны РФ. У антидронных решений такого заказчика за все эти годы так и не образовалось. Сейчас мы изучаем опыт работы мобильных огневых групп, у которых на сегодняшний день отсутствует центр компетенций, который бы обобщал такой опыт и вырабатывал методики зональной и объектовой защиты. Нет полигонов, на которых регулярно организовывались бы имитационные атаки и тестировались различные средства их отражения. Нет дешевой массовой летающей мишени, на которой можно было бы оттачивать мастерство стрелков, а равно и заказа на ее разработку и производство. Нет аналитической группы, которая бы собирала информацию об уже случившихся атаках и разбирала их ход. Много других «нет». Но главное – нет ответственной структуры, которая превращала бы все эти «нет» в «есть», – перечисляет Чадаев.

Однако, по словам Кирилла Лысогорского, нынешний российский оборонный комплекс – это не только заводы, научно-исследовательские организации и конструкторские бюро. 

Динамика выпуска в российской промышленности.  Источник: Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования

Реальную работу «многовекторного возобновляемого ресурса» на примере применения роботизированных фронтовых тележек описывает Алексей Чадаев. «Пока противник наращивает применение роботележек, ВС РФ – сокращают. И не потому, что их не хватает – они тысячами стоят на складах группировок. А сокращают применение роботележек потому, что слишком высокие потери – и от дронов противника, и просто от отсутствия связи. Пока работал Starlink – второй проблемы не было. Но сейчас обострилась именно проблема отсутствия поля связи на фронте, устойчивой к глушилкам и попаданию в зону радиотени. По этой же причине мы пока не пустили в массовую серию и наши роботизированные телеги, которые неплохо себя показали на полигонных и фронтовых испытаниях – но на армированном волокне ездить дорого, а без него на радио это лотерея, чаще всего заканчивающаяся потерей матчасти», – объясняет специалист. По его словам, пафос гражданственной критики нужно направить на тему массовой цифровой связи для фронта.

Некоторые экономисты пытаются размышлять над перспективами эпохи завершения СВО. «В условиях санкций оборонная промышленность стала локомотивом роста, технологических изменений и поддержки старопромышленных регионов. Но данный импульс имеет предел. Впереди может возникнуть сложная развилка: СВО завершится, а высокая международная напряженность сохранится», – предупреждает Дмитрий Белоусов, сотрудник Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования.

Промышленная база общего назначения должна уметь при необходимости производить военную продукцию. Оборонные предприятия должны сохранять компетенции через гражданские продукты. В современной войне решающим становится не запас техники прошлого поколения, а устойчивость потоков нового производства.

Закрытая оборонная вертикаль в мире уступает место распределенной экосистеме, считает профессор ВШЭ Екатерина Дегтерева. В распределенную экосистему входят государство, гражданское производство, гаражные разработчики, малые инновационные предприятия, цифровые компании, университеты, исследовательские центры и фонды технологического развития.

Этот тезис подтверждает и профессор Технологического университета Кореи Санг Чхоль Пак, который описал опыт подъема оборонного сектора Южной Кореи. Гражданская и оборонная промышленность в Республике Корея развивались вместе. С 2010-х годов граница между ними стала менее отчетливой. Государственно-частное партнерство превратилось в один из главных механизмов роста оборонной промышленности. Экспортный успех южнокорейского ОПК опирается на технологическую базу всей экономики, объясняет ученый.

По словам Дегтеревой, особое внимание нужно уделять нематериальной мотивации сотрудников и руководителей. Технологический патриотизм, идеологические механизмы и уголовная ответственность за срыв госпрограмм и коррупцию образуют важный контур промышленной системы. Стратегическая стабильность все больше зависит от технологий, инфраструктуры и организации. Современная война, по словам Дегтеревой, является борьбой производственных экосистем. Сырье, компоненты, данные и инфраструктура превращаются в элементы стратегического соперничества. Там, где раньше действовала торговая логика, все чаще начинается логика безопасности.