0
1307
Газета Культура Интернет-версия

22.04.2000 00:00:00

Земляники зовут. И бананы

Тэги: литература, книга


За тобой пришли твои земляники...

Михаил Иванов. Банан. - М.: Библиотека журнала "Соло", 2000, 201 с.
Андрей Лебедев. Повествователь Дрош. - М.: Глагол, 1999, 127 с.
Сергей Солоух. Картинки. - СПб.: Геликон Плюс, 2000, 87 с.

ЛОГИЧЕСКИ рассуждая, следовало бы рассмотреть книжицы этих трех почти ровесников в том порядке, в котором они и представлены выше: так сказать, восходя от простого к сложному. Однако сегодня интереснее будет взглянуть на них в обратной перспективе. Все три имени малоизвестны так называемому широкому читателю. У москвича Михаила Иванова - это, кажется, первая книга. У парижанина Андрея Лебедева - третья; первая была издана во Франции, вторая - "Ангелология" - хоть и в России, но прошла почти незаметно. Больше других (правда, лишь в столичных литературно-критических кругах) известен кемеровский прозаик Сергей Солоух: семь лет назад он прославился романом "Шизгара, или Незабвенное сибирское приключение", а в 1996 году подтвердил свою репутацию "Клубом одиноких сердец унтера Пришибеева". Сказать, что издатели в случае с Солоухом учли мнение серьезной критики и бросились наперебой предлагать писателю свои издательские услуги, значило бы бессовестно соврать: в прошлом году я сам предлагал эту книжку в три издательства (из тех, что считаются "интеллектуальными"), и везде получил вежливый отказ. "Картинки" не обещают издателю ни "культового", ни коммерческого дивиденда.

Это даже несмотря на вроде бы постмодернистское их обрамление - все короткие рассказы книжки титулованы как классические чеховские: от "Крыжовника", через "Дом с мезонином" к "Каштанке". Однако далее ничего похожего на модные римейки последних лет (к примеру, на "Ворону" от чеховской "Чайки" Юрия Кувалдина или на свежую "Чайку" же Бориса Акунина), к счастью, нет. Солоуховские названия-обманки оборачиваются манящим голоском некой таящейся в тропических зарослях диковинной птицы. Но вот уже она вся является удивленному взору, и наблюдатель (читатель) может рассмотреть ее во всей перышкиной красе. Так, как вдруг в финале "Душечки" секретарше Ане являются уши ее скотины-начальника:

"Итак вот они уши. Эти удивительные розовые, нежные грибочки, сумевшие пробиться сквозь жилы каучукового буйвола и терку металлическую носорожьей шкуры. Всего-то тридцать сантиметров, двадцать, десять, пять.

Ам!

Сжать и не отпускать!

- Аннааааааааа Васиииииииииииииильевна!

Да, будет, неудобно же, когда такая боль по имени и отчеству. Зовите просто Аня".

Единственное, что, возможно, роднит эти живые "Картинки" Солоуха с чеховскими рассказами, - это некая, в старом смысле слова, анекдотичность. Правда, солоуховская анекдотичность - всегда эротична, легко, порхающе эротична. И не столько сюжетно, сколько языково. Прихотливые стилистические повороты, неожиданные, но почти всегда радостно-узнаваемые метафоры - это и есть то самое диковинное оперение "маленькой" прозы сибирского, между прочим, писателя Сергея Солоуха. Не различимое, увы, широкому читательскому и издательскому взгляду.

Столь же безнадежной в издательском смысле выглядит и проза Андрея Лебедева. С одной стороны, она кажется более традиционной, нежели солоуховская, иногда она прихотливо импрессионистична, иногда, напротив, нарочито экспрессионистична. Лебедев предваряет книжку коротким автокомментарием, в котором расшифровывает литературные, кинематографические, музыкальные и даже эпистолярные аллюзии. Набор столь же широкий, сколь и характерный: "Преподаватель симметрии" Битова, "Метценгерштерн" По, песня Йона и Вангелиса, пасхальная открытка цесаревича Алексея, посланная им своему отцу Николаю II за три месяца до расстрела царской семьи. Все это - повод для глубокой филологической рефлексии (Лебедев родился в Старой Купавне, а преподает русский язык и литературу в Париже), часто стилистически убедительной. Как, например, в "Четырех упражнениях в жизни и смерти":

"Смятые сигаретные пачки в изуродованных прозрачных пакетиках (если бережно снять такой пакетик, то в нем можно хранить бабочек), битые бутылки, составлявшие обманчивое целое, благодаря тому, что им не давала окончательно развалиться этикетка, иные мертвые, съежившиеся вещи, и наконец-то, что доставляло особенно много грустных переживаний: скомканные газетные листы с портретами знаменитых людей, знаменитые лица которых для усиления впечатления еще и показывали по телевизору".

Впрочем, рефлексии не только филологической и стилистической, но и теологической. Неспешное течение лебедевской прозы, по авторскому определению "глядящей на христианство изнутри" в "Патере из Сен-Санаари" и "Четырех упражнениях", вдруг грубо прерывается "взглядом на христианство снаружи" в "Берлифицинге", когда "бесы веруют и трепещут". Жестко сюжетный Эдгар По, пересаженный на подмосковную почву, ничем не стесненная абсцентная лексика развеселой дачной богемы, чаяние, близость и невозможность искупления. Бардак, пожар, убийство. Рассказчик, правда, кончает свои записки не в готической "повской" (от По) тюрьме, а в родной советской КПЗ. Если отбросить так называемую христианскую подоплеку, то на примере только этой новеллы автор доказывает, что легко и успешно может писать жесткую повествовательную, даже назидательную прозу, единственно убедительную для нынешнего книжного рынка. В "Лирической прозе размером со среднюю неядовитую змею" есть косвенное стихотворное объяснение, почему Лебедев настаивает именно на скупо издаваемой лирической прозе:

"Но уж двери дробят,
и голос доносится дикий:
Открывай, отвечай,
за тобой пришли
твои земляники".

Земляники настоятельно зовут Андрея Лебедева, тогда как Михаила Иванова призвал зримый и мясистый плод - банан. Иванов по кличке Банан старше остальных в этой прозаической троице. Начинаешь читать книгу - если верить издателю Александру Михайлову-младшему, автобиографические заметки, написанные "на досуге" в Кащенко (ныне - лечебница им. Алексеева) - с некоторым раздражением. Все эти шрифтовые и якобы смысловые выделения типа "Лучший друг", "Приятель, друг лучшего друга"; беспомощные стихотворные опусы, рассыпанные там и сям; мат-перемат; секс в подъезде, в телефонной будке, в кустах, втроем, вчетвером; реки пива, портвейна, водки... В общем, как сказал в предисловии Михайлов, "книга с незамысловатым названием Жизнь". Однако потом все чаще ловишь себя на мысли, что в этой незамысловатости, почти полном отсутствии рефлексии и "сделанности" есть особая притягательность. Что недаром чистый автобиографический жанр так популярен ныне. Вспоминаешь, что, к примеру, в Финляндии в бестселлерах несколько лет ходит вот примерно такое день за днем жизнеописание обычного тамошнего жителя. В потоке чужой жизни чувствуешь себя комфортнее, нежели в своем собственном. Поток чужой жизни, даже настолько беспутной, нелепой и хаотичной, компенсирует беспутность, нелепость и хаотичность собственного потока. И тогда прощаешь автору бесхитростные, часто высокопарные, часто откровенно безвкусные пассажи.

А так жизнь как жизнь. Семидесятническая. С водружением знамени победы над пивной, с макаревичами и градскими "на югах", с прочими питейно-богемными атрибутами. Правда, ближе к концу книги Банан вдруг начинает "осмыслять" пройденный путь. Вдруг осознает (правда, очень невнятно, и слава Богу) себя неким Игроком, даже Избранным, "на которого возложена миссия помочь человечеству" что-то там такое слишком важное понять... Будем считать, что это возрастное и ситуативное, ибо последняя по счету любовь Банана оказывается одновременно дочерью его жены и лесбиянкой. Есть о чем задуматься.

При очень хорошей редакторской работе, надо полагать, эта книга вполне могла бы привлечь внимание издателей и, разумеется, читателей. А так, у "Банана", равно как и других героев этого обзора, есть все шансы остаться известными в узких кругах столичных критиков.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Лукашенко научит Россию регулированию цен

Лукашенко научит Россию регулированию цен

Михаил Сергеев

Евразийский банк развития обещает Белоруссии новое инфляционное давление

0
392
Пенсионеры спасут белорусскую промышленность

Пенсионеры спасут белорусскую промышленность

Дмитрий Тараторин

Лукашенко осознал дефицит рабочих рук и велел принять действенные меры

0
426
Вклады россиян в банках не живут даже несколько лет

Вклады россиян в банках не живут даже несколько лет

Анастасия Башкатова

Центробанк и Минфин заочно поспорили – из чего формировать источники длинных денег для экономики

0
600
Иностранцев будут активнее учить российским традициям

Иностранцев будут активнее учить российским традициям

Екатерина Трифонова

Работа по интеграции и адаптации мигрантов пока остается на региональном уровне

0
428

Другие новости