Нибелунги уже под Киевом

- Здесь нет ничего тайного, хотя, конечно, мне было бы лестно думать, что тут сказалось мое происхождение. Дата московской премьеры по техническим причинам была перенесена, а отказываться от договоренности с Киевом о гастролях было негоже. У Театрального товарищества там хорошие отношения - когда-то и "Горе от ума" выезжало в Киев.

- В тексте "Кухни" Киев упоминается один раз, но если учитывать, что в пьесе не сказано, где именно происходят события, они могли случиться и под Киевом.

- Да, заказаны были тема пьесы, место действия - ресторан в старом средневековом замке, основные сюжетные линии и главное событие. Новый официант или повар, появившись в коллективе, полностью изменяет предлагаемые обстоятельства и картину мира.

- Если и был компромисс, то в меньшей степени - по отношению к публике. Он заключался лишь в том, чтобы рассказать историю, которая устраивала бы постановочную группу и только во вторую очередь - публику. Нам часто кажется, что знание о том, как достичь успеха у зала, общедоступно. Но это не так. Как только появляется что-то очень не рассчитанное на успех, тут же формируется другая публика. Важно отказаться от образа "едока", усредненного потребителя. И Олег Меньшиков был к такому эксперименту готов - и уважать зрителя, и не попадать к нему в зависимость.

Могу признаться, что первый вариант пьесы, которую я принес в начале октября, все же страдал "неуважением" к публике. Там случались радости исключительно литературного свойства. И мне было сказано: "Вообще все хорошо, но с этим трудно работать". И правильно сказали - второй вариант мне нравится куда больше. Спектакль уже тем потревожит зал, что станет требовать от него иного типа сотрудничества с театром - пьеса провоцирует желание, придя домой, что-нибудь почитать о Нибелунгах... Безусловно, многие не сумеют с налету проследить все сюжетные ходы пьесы. Многих будет, я думаю, раздражать и то, что невозможно добиться ясных, "разжеванных" мотиваций поступков героев.

Перед киевской премьерой мы срочно дописали "объяснительное" предложение в один из монологов: "Где-то, где-то есть страна, где на кухне люди говорят правду". Она очень условна и необязательна, но часть публики и многие киевские критики моментально ухватились за нее - она им за секунду все якобы объяснила: "Ага, понятно, для чего это они все сделали! Советская кухня - знаем, знаем..." В публике сегодня живет какая-то неизбывная тоска по ясности. Ей не нужен многовариантный мир. После премьеры в Киеве стало ясно, что фразу эту надо убрать. Хотя и не исключено, что она останется. Когда мы работали, мы, конечно, очень хотели по возможности избегать этих "зон ясности", но, с другой стороны, и не было задачи заваривать "мутняк", какую-то принципиально непознаваемую вещь. Просто в нашем спектакле персонажи дают сразу несколько версий каждого события, и эта неразбериха сбивает с толку.

- Еще можно успеть за сегодня-завтра что-то исправить. На уровне нескольких фраз. Сократить несколько сцен. Избыточность - вообще свойство и этой пьесы, и этого спектакля.

- Нибелунги - миф, наименее известный в российском культурном пространстве, наименее "заезженный", который можно исследовать. И вместе с тем играть в "гибель богов" очень опасно - там столько подводных камней... Без последствий не обойдешься.

Жизнь современного человека распадается на расхожие формулы, с помощью которых все становится предельно понятно. А от такого рационализма устаешь. Это так же, как с публикой - мы уверены, что всегда знаем, как приготовить для нее съедобную пищу. Нибелунги идут навстречу своей гибели, полностью осознавая это. Их иррациональная воля к смерти - это какая-то другая форма существования. И их путь по-своему ведет к победе. Хотя победа Нибелунгов и победа современных людей-потребителей - разные вещи. В спектакле содержится конфликт между миром потребления и миром чего-то иного.

- Не так давно. Из моих тридцати последние 26-27 лет. И не думаю, что тема для меня отныне закрыта.

- В профессиональном театре - четвертая. В Вильнюсе шла пьеса "Истребитель класса "Медея" под названием "За нами Нью-Йорк" - в постановке Александра Великовского. В филиале Театра имени Пушкина сыграли премьеру спектакля Алексея Литвина по пьесе "Право капитана "Карпатии", но теперь он уже не играется. Внутри проекта "Москва - открытый город" (Центр драматургии и режиссуры под руководством Алексея Казанцева и Михаила Рощина) - "Глаз" в режиссуре Владимира Мирзоева и "Бабло побеждает зло" - Андрея Сычева. Были еще постановки в киевских студиях, но это еще до того, как я приехал в Москву, в литинститут, учиться.

- Если я мог бы себе это позволить, то был бы на всех. Но на тех, где бывал, старался не мешать, а где просили вмешаться, вмешивался. Процентов на 20 текст сократился и еще на 20 был переписан. Я не писал на конкретных актеров, и многое менялось с расчетом, что так будет лучше для спектакля. Для меня в театре, в производстве многое оказалось новостью. Возможно, теперь я знаю театр лучше. А что касается литературного варианта пьесы - он в конце концов остался нетронутым, лежит себе.

- Кроме фантазий и своего режиссерского видения, Олег обладает терпением. Способностью выслушивать других. Все делалось немного с запасом - репетировалось гораздо больше сцен, было гораздо больше режиссерских "штучек", от которых потом сам же Олег отказывался. Меньшиков умеет не увлекаться собой, а уделять большее внимание конечному продукту. У меня язык не повернется назвать все это антрепризой. Он не боялся экспериментировать, хотя наверняка были люди, которые его торопили, - часто казалось, что сыграть премьеру в ноябре 2000 года - нереально.