Клаустрофобия на сцене

В отличие от «Фрекен Жюли» эта пьеса шведского женоненавистника Августа Стриндберга в России мало кому известна. Ее название не должно смущать – пеликанов нет ни в пьесе, ни в спектакле. Это всего лишь метафора: говорят, что в экстремальной ситуации пеликан кормит своих детенышей собственной кровью. В центре пьесы – фигура матери, которой зять посвящает оду с таким названием. Но эта метафора, как выясняется, не имеет ничего общего с действительностью.

Собственно вся пьеса – некое разоблачение, развенчание и крушение всех семейных и человеческих ценностей. Оказывается, что мать Элиса (Ольга Лебедева) воровала деньги у мужа и свела его в могилу, экономила на детях и покупала себе драгоценности, завела любовника, а потом удобно женила его на своей дочери. Оказывается, что любовник ее, Аксель, только и ждал удачного момента, чтобы прибрать к рукам то, что осталось от бывшего хозяина, а Элису превратить в свою служанку. Оказывается, что дети Элисы ненавидят ее и горят желанием отомстить. В общем, пьеса не навевает позитивных мыслей о семейной жизни. И там, где у русского человека проблема «отцов и детей», у Стриндберга – проблема морального уродства. Писатель мстительно выводит героиню в тот момент, когда в дом приходит новый хозяин, беспринципный Аксель и Элиса теряет всю свою власть. Естественно, такой клубок взаимного презрения и ненависти может разрубить только смерть. А в спектакле Розовского только она, по сути, и примиряет антагонистов.

Финал, когда сын поджигает дом и готов сгореть вместе со всей семьей, а мать выбрасывается из окна, режиссер решает как тихую, умиротворяющую сцену. Под спокойную музыку брат и сестра, обнявшись, погибают в огне. Эта сцена – единственный эпизод в спектакле, где нет истерики. В остальное время на сцене герои с развинченными нервами, как и принято трактовать образы, созданные писателем, который сам страдал нервными расстройствами.

Перед началом спектакля режиссер сказал, что эта драматургия требует большой отдачи от актеров и самого высокого уровня исполнения. Возможно, на репетициях актеры, занятые в спектакле, работали с такой отдачей, что к премьере их силы были уже на исходе. Играть человека с неустойчивой психикой да еще и в пограничной ситуации и так непросто, а режиссура Розовского к тому же вызывает много вопросов. Как обычно, трудно зафиксировать его почерк и, что важнее, концепцию спектакля.

Главное же – заключается в серьезном расхождении режиссерского решения и сценографического. Основной элемент сценографии, придуманный шведским художником Сереном Брюнесом, – пластиковая комната, в которой стоит кресло покойного мужа Элисы. Это прозрачное замкнутое пространство символизирует и своего рода пластмассовый гроб, и тот колпак, под которым живет каждый персонаж пьесы, и публичность интимной семейной драмы.

Все герои пьесы испытывают чувство, схожее с клаустрофобией: их одолевает ужас, душит ненависть и раздирает желание вырваться из мира, на который они обречены. Все это можно было бы сказать о спектакле, но режиссер уводит актеров от этой главной дороги и каждого зачем-то пускает по своей тропинке. Их дорожки вроде бы рядом, но они гораздо уже, все-таки где-то в стороне, и каждому актеру на своей тропинке тесно.