Девятнадцать лет спустя

Как всякий ремейк, спектакль "Пришел мужчина к женщине. Новая версия", поставленный Иосифом Райхельгаузом в руководимом им театре "Школа современной пьесы", обречен на сравнения с исходным вариантом. Но бывают, как известно, сравнения и сравнения. Стоит принять классический вариант в качестве эталона и точки отсчета, как самостоятельное произведение искусства бледнеет и скукоживается перед лицом "милой сердцу старины". Гораздо продуктивнее попытаться понять, насколько мотивированно решение режиссера о постановке новой версии.

Каждый спектакль, по сути своей, – ремейк. Если пьеса не имела сценической истории, то это ремейк (дословно с англ. – переделка) самого текста, над которым режиссер надстраивает свой собственный текст, театральный. Если пьеса имела богатую сценическую историю, то это пересмотр того, что уже было сделано предшественниками в свете изменившихся реалий. Театр всегда обновляет, как бы вновь и вновь "перезагружает" героев и конфликты старых пьес.

«Школу современной пьесы» соответствовать времени название обязывает. В 1989 году театр открылся пьесой одного из лидеров тогдашней «новой волны» - драматурга Семена Злотникова "Пришел мужчина к женщине". Спектакль жил на сцене театра почти 20 лет, был сыгран в 500-ый раз в августе и в том первом своем варианте снят с репертуара.

Но, кажется, со временем пьеса не стала менее актуальной. Посмотрите, что сказал о ней автор: "В первом акте между Мужчиной и Женщиной случилось все, или почти все, что вообще может случиться между мужчиной и женщиной. Но дальше они превратились в людей. С болями, страстями, проблемами. Он, достигнув физической близости с Нею, желает открыть Ей всю душу и открывает. Она, подарив Ему всю себя, не может понять, чего ему еще надо?" Но менее актуальным стал спектакль.

В 1989 году герои, блестяще сыгранные Альбертом Филозовым и Любовью Полищук, были невероятно современны и своевременны. Зрелые люди, уставшие от одиночества и ищущие любви. С распавшимися, неудачными браками в анамнезе. С уже взрослыми, живущими своей жизнью детьми.

Он – аптекарь, мечтавший стать писателем, считающий себя жалким неудачником. Она – телефонистка, "которую и не каждый подменить может", сделавшая себя сама, сама заработавшая на кооперативную квартиру, купившая всю обстановку ("Женщина с квартирой и обстановкой" – так она характеризует саму себя). Сына, надо думать, тоже поднявшая сама, без помощи бывшего, о котором – ни слова. Ждущая, чтобы хоть кто-нибудь наконец ее пожалел ("Жалей же меня, ну жалей же меня!). Это были очень узнаваемые персонажи, навскидку можно назвать не один пример и в кино – это и "Москва слезам не верит", и "Неоконченная пьеса для механического пианино", и "Одинокая женщина желает познакомиться".

Альберт Филозов и Любовь Полищук, составившие великолепный дуэт, играли социальные черты своих героев очень подробно, находя вкус в деталях и нюансах. А сам спектакль был пронизан какой-то щемящей нежностью.

Иосиф Райхельгауз, объясняя, почему возникла идея ремейка, возможно, слукавил: "Молодой художник Алексей Трегубов сделал декорацию, которая меня сразу подвигла на новое решение, новых персонажей, участие музыкантов, балета". На новую версию режиссёра, мне кажется, могут «подвигнуть» только новое время и новые герои.

Новый спектакль играется в двухуровневых декорациях. Нижний уровень выглядит как обычная квартира со встроенной кухней, совмещенным санузлом и аляповатыми обоями в прихожей. Из крана бежит вода, на полу лежит пылесос, звонит радиотелефон. Верхний уровень представляет собой мастерскую художника. Помимо этого, на сцене еще два человека: скрипачка и аккордеонист, отвечающие за музыкальное сопровождение действия. Пока герои, населяющие «социальный мир», будут выяснять отношения, обитающие в идеальном, горнем мире художник (Дмитрий Сотириади/ Павел Дроздов) и натурщица (Джульетта Геринг/ Маргарита Зеленская), проживут в безмолвном танце те же самые ситуации – от знакомства через разногласия к примирению.

Дина Федоровна в исполнении Амалии Мордвиновой – рыжая и строптивая, полная шарма и какой-то беззаботной легкости, кажущаяся немножко нервной и не очень-то страдающей от собственного одиночества эмансипе. На свидание она надевает зелёнкового цвета платье, алые туфли и серые чулки. Когда просит Виктора Петровича "пропустить несколько этапов", в ней нет той ошарашенности от собственной смелости, которая была в героине Полищук. И если Полищук искала свое счастье с тоской, с какой-то усталой грустью, то Мордвинова словно бросается в очередную авантюру. Полищук каждый раз как будто трудится (трудилась) над тем, чтобы полюбить человека, присланного подругой, а Мордвинова просто присматривается – как будто отсматривает кандидатуры.

Иногда актриса, играющая, как она играет всегда резко, задиристо, откровенно комикует: после ссоры с Виктором Петровичем (Виктор Вержбицкий) собирает постель и тащит ее в стирку, словно она заразная, усиленно пылесосит, когда он собирается уходить, выходит из ванной в пеньюаре и белом парике.

Виктор Вержбицкий играет в той же тональности, что и Филозов. Костюм словно достался ему в наследство от предыдущего исполнителя и цветы в его руках такие, каких уже нигде не найдешь, – три розочки, завернутые в бумагу. Режиссер нигде не погрешил против текста пьесы, сохранив социальные характеристики героев эпохи перестройки, но заставил актеров проговаривать их скороговоркой, отчего Виктор Петрович, приходящий к Дине Федоровне в гости, а значит, действующий в чужой обстановке, его никак не характеризующей, становится почти бесплотным. На фоне небогатой, но вполне себе приличной квартиры Дины Федоровны сетования Виктора Петровича на неудавшуюся жизнь, нераскрытые возможности как-то особенно горько контрастируют со словами Дины Федоровны о том, что "нужно знать свое место" и что "человеку для счастья нужна жена, квартира, дети, обстановка и все такое прочее". Квартиру Мордвинова (случайно?) вопреки тексту пьесы ставит на второе место.

Прежние герои были почти ровесниками. Теперь Дина Федоровна значительно моложе Виктора Петровича. Во всем – от внешнего облика до манеры игры – между партнерами диссонанс. Словно задача была не настроить дуэт, а выпятить те различия, которые уже существовали, и искусственно создавать их там, где можно было сгладить. Диссонансы в спектакле, словно мезальянсы в реальности. Мезальянсы в самом широком понимании – возрастные, мировоззренческие, вкусовые и социальные, конечно, тоже.