Немножко клоуны

«Латышская любовь» - новый спектакль Алвиса Херманиса, показанный в Москве в рамках спецпрограммы нынешней, 15-й по счету «Золотой маски». Своего рода продолжение его же работы «Латышские истории», но в равной мере можно сказать, что новый спектакль - предыстория «Долгой жизни», наверное, самого известного спектакля Херманиса - почти пантомимы из жизни стариков на два часа без антракта.

О латышском режиссере Алвисе Херманисе, главе Нового Рижского театра, лауреате престижной европейской премии «Новая театральная реальность» и российской «Золотой маски», любимце европейских и российских фестов, от спектакля к спектаклю говорить все труднее – кажется, все уже сказано и им самим в многочисленных интервью, и его рецензентами. Тем более, что Херманиса внешне нельзя отнести ни к режиссерам-новаторам (в его спектаклях нет каких-то уж очень неординарных и радикальных сценических решений), ни к режиссерам-нарушителям общественного спокойствия (социальный театр ему чужд). Алвис Херманис – режиссер-стиль. После того, как стиль его спектаклей был схвачен и проговорен, оставалось только смотреть последующие работы и находить в них уже знакомые приметы этого стиля. Его прием - с нагромождением бесчисленных бытовых деталей и подробностей - кажется неисчерпаемым, повторяемость приема не вызывает скуки: профессиональный взгляд радуется точностью формулировок, изобилием находок и тонкостью актерской игры.

Актеры Херманиса – всегда немножко клоуны. Херманис с упоением шаржирует детали быта и внешности героев, их привязанности и черты характера. Он любит подвергать трансформации лица и тела своих героев и актеров. В «Соне» женщин играют мужчины, надевшие парики, ярко накрасившиеся и переодевшиеся в женское платье на глазах у зрителей. В «Латышской любви» тринадцать дуэтных сценок разыграны пятью актерами, которых костюмеры и гримеры за несколько минут изменяют до неузнаваемости, не забывая при этом яростно утрировать все особые приметы. Назовите это как угодно, но это не пресловутая любовь к маленькому человеку. Шарж всегда обиден, а шаржи Херманиса еще и злые. Мало кто рисует шаржи на маму и папу, не правда ли?

Гуманистическая литература не гарантирует такого же спектакля. Как только актер переоделся в Соню, закончилась история, рассказанная Татьяной Толстой, и началась история, которую рассказывает Херманис. Рассказ Толстой полон любви и сочувствия к маленькому человеку, к таким Соням – ибо «что была бы без них наша жизнь?». У латышского режиссера это: «Боже мой, посмотрите, как она возится с этой курицей, как старательно разминает ей конечности. Фу!» Можно, конечно, и умилиться Сониной тщательности - но можно и посмеяться над ее недалекостью.

Спектаклем «Латышская любовь» Алвис Херманис словно выдал себя, разоблачил приписанный ему «гуманизм» (спектакль, правда, создан еще в 2006 году). «Нас вдохновили объявления о знакомствах, которые публикуются в латышских газетах. Это и есть единственные документальные фрагменты, которые вплетены в текст пьесы. Все остальное – наши фантазии на тему. Читая эти объявления, мы с актерами пытались представить, что это за люди, как они выглядят, как они разговаривают и какая на самом деле их жизнь, спрятанная за лаконичными строками объявлений о знакомстве», - приведены слова режиссера в программке. Он сам сочинил всех героев, именно так, а не иначе, по его мнению, выглядят современные латыши, ищущие любви: сумасшедшие книгочеи, любители кроссвордов, престарелый спятивший художник, рисующий только обнаженных женщин и только с яблоками, парочка, назначившая первую встречу на пляже, водитель трамвая, пытающийся нарисовать перед понравившейся девушкой открывающиеся ему на этой должности большие перспективы и пр. Брачные объявления смешны сами по себе. Зал смеется, уже когда актеры в начале спектакля просто их читают, даже не интонируя (конечно, специально не интонируя!)

Показанные на прошлогодней «Золотой маске» «Латышские истории» были списаны с реальных людей, при этом актеры сами искали героев для своих сценок, Херманис только отбирал наиболее интересные. Эти сценки тоже были о самых простых, обычных людях. Но там не чувствовалась рука Херманиса – актерам были интересны их герои. На встрече со зрителями они с горячностью рассказывали о своих персонажах, их прототипах, и – это чувствовалось! – успели их полюбить. Но тот спектакль был как раз не в стиле Херманиса: без клоунских элементов, вроде бы «вербатим» по определению – но только без привычного уже в таком документальном жанре мата и не совсем про социальные низы.

Алвис Херманис как-то сказал, что ему неинтересны проблемы молодых, что проблемы стариков его занимают больше, что он никогда не додумался бы ставить Гамлета, которого мучают проблемы пубертатного периода. В своем цюрихском спектакле «В пылающей тьме» он даже отдал роли студентов шестидесятилетним актерам: «Потому что в этом возрасте все чувства дороже, когда влюбляешься в шестьдесят лет - это намного интереснее, чем в восемнадцать». Вы уже представляете себе, какими комичными можно сделать эти сцены? Если неудачник молод, ему скажут, что у него все еще впереди. Пожилые чудаки и средневозрастные лузеры – вот где самое смешное.

В «Латышской любви» нет тоски по любви, которую эти несчастные люди якобы ищут и не находят. Пригласить женщину в гости и уснуть, рисуя ее портрет, выяснять, какие у соискателя окна в квартире и как она отапливается, на первой же встрече облапать женщину, на первой же встрече спросить мужчину про размер зарплаты и пр. Латышскую любовь Алвиса Херманиса почти не отличить от той, что описывают другие насмешники.