Григорий Заславский
Людмила Халилуллина в спектакле "Авария". Фото Владимира Кудрявцева.
Не особо считаясь с проходящими в Москве фестивалями, московские театры выпускают свои премьеры. На 10 и 16 апреля назначена премьера новой пьесы Евгения Гришковца «Дом» в «Школе современной пьесы», 16-го же в Драматическом театре им. Станиславского худрук Александр Галибин обещает сыграть в первый раз «Бабьи сплетни» Карло Гольдони, спектакль, в котором все главные роли – женские. И, как и во все предыдущие разы (а эта премьера – уже четвертая в этом сезоне), – ни одной приглашенной звезды. Значит, надеется вырастить своих. С исполнительницей одной из главных ролей Людмилой Халиуллиной корреспондент «НГ» встретился за несколько дней до премьеры.
– Вы сыграли единственную женскую роль в «Аварии», первом спектакле, который взялся ставить новый худрук Александр Галибин. Теперь получили главную роль в новом спектакле. О вас начинают уже говорить как о галибинской актрисе. Вы сами можете сформулировать, что входит в это понятие?
– Очень лестно, что складывается такое впечатление, но мне кажется, рано об этом говорить. Я еще ничего не сделала, чтобы так судили. Да, на второй постановке уже вырабатывается общий язык. Мне легко, потому что у меня вызывает безусловное доверие то, что предлагает Галибин. То есть мне не нужно дополнительно объяснять, почему мой персонаж в новом спектакле должен встать на колени и проползти. И, может в силу своей психики или актерской организации, точное пластическое решение автоматически рождает во мне верную эмоцию. И от того, что мы совпадаем, от того, что я понимаю и принимаю его предложения, мне легко работать.
– А что должен сделать режиссер, чтобы ему перестала доверять актриса? Если на вашу роль еще две актрисы будут назначены, – это предательство?
– Нет, конечно, это – рабочий момент в театре. Если на мою роль появляется другая актриса, значит, проблема во мне, я что-то делаю не так. У меня нет амбиций такого рода – придет кто-то и займет мой гримерный стол. Может, просто со мной такого не случалось, может, если такое случится, я заговорю по-другому. Надеюсь, что и в пятьдесят лет смогу играть с нормальной оценкой себя и окружающих.
– А что значит не мое? Для актрисы все вроде бы должно быть ее...
– Ну, например, приглашают меня в другой театр, там репетирует, я знаю, хороший режиссер. Но на премьере по сцене парень голый бегает, плюются кровью, сидит голая девчонка, все очень натуралистично... Это, может, и хорошо, но это не мое.
– То есть вы – традиционалист, не новатор. Людмила Максакова, я уверен, пойдет на любой эксперимент, даже если будет считать, что режиссер не прав, – ей интересно все новое. Или Татьяна Петровна Панкова из Малого театра однажды посетовала, что ее не приглашают в Центр драматургии и режиссуры, а ей, говорила она, было бы интересно сыграть в какой-нибудь современной пьесе...
– Ради Бога, но я люблю театр, в котором я работаю. В Центре драматургии и режиссуры у меня, кстати, два спектакля: «Скользящая Люче» и «Смерть Тарелкина», мне там тоже было хорошо. Но мне мало приходить, играть спектакль, потом разбегаться на месяц. Мне нравится, что есть труппа, вот наша вахтерша, вот гардеробщица. Я люблю дом, стены, мне хорошо так. Вы считаете, это говорит о том, что я традиционалистка? Ну, наверное.
– Стены и дом хороши тогда, когда есть общая идея, иначе дом становится совершенно бессмысленным.
– Мне кажется, это большое заблуждение. Насколько я успела понять за те шесть лет, что работаю в театре, смысл остается внутри театра, даже когда меняются руководители. У нас с приходом всех новых руководителей желание было одно: «Дайте, дайте нам работать». Артистам ничего другого не надо, денег в театре много не платят, поэтому главное – это желание играть. А какая еще общая идея?.. Большой плюс Александра Владимировича в том, что с его приходом вышло сразу столько спектаклей. Он успел и познакомиться с труппой, понять кто, где и дал людям работу.
– Прочитал пьесу «Бабьи сплетни» Гольдони и удивился: Галибин же, по идее, должен соединить труппу, а берет пьесу, состоящую из одних скандалов и ссор. Насколько склоки и сплетни на сцене уменьшают все то же самое за кулисами?
– У нас в спектакле это не сплетни, у нас решение спектакля радостное, праздничное. Не сплетничают против кого-то, а делают это от праздника, потому что здорово, весело, ярко, – так жить интересней. Это некий праздник, искра, – а Машка-то с тем то... Да ты что!?... Это - для примера, у Гольдони имена сложные, а я упростила, чтобы было понятнее. А так, понимаете, нельзя не ссориться, - чем ближе тебя люди, тем больше ты с ними ссоришься. Не ссоришься с теми, которые тебе далеки и когда все равно.
 Людмила Халилуллина в спектакле "Авария". Фото Владимира Кудрявцева. |
– На плакате, который анонсирует премьеру и уже стоит на Тверской, - несколько обнаженных красавиц. Не скрою, один из главных вопросов, которые меня волнуют: будет ли спектакль соответствовать плакату?
– Голых женских тел вы не увидите. Таких откровений не будет, но мы будем очень красивые в ярких открытых платьях.
– М-да... Несоответствие рекламе...
– Ну, стиральный порошок тоже не все пятна отстирывает.
– Люди придут и будут разочарованы.
– Люди не будут разочарованы. Наши красивые лица компенсируют наши закрытые тела.
– Когда Галибин пришел, он говорил, что его интересует современная драматургия, а выбрал Гольдони...
– Отчасти наша постановка антикризисная. Мы ее внутри так и называем. Она будет радостной, праздничной, так – фьить! – и всё, может быть и поэтому. Наверное, как у любой хорошей пьесы, есть связь с современностью, – женская природа не меняется. И ничего не меняется. Это ведь не правда жизни о тяжелой судьбе итальянских прачек и старьевщиц, которые сплетничают за спиной молодой девушки дабы разрушить ее жизнь.
– А вы наверняка играете молодую девушку?
– Нет, старьевщицу.
– Переходите, получается, на возрастные роли... А кто же тогда играет молодую девушку?
– Полина Райкина и Наташа Горчакова.
