Вероника Словохотова
Действие спектакля происходит в 1980 году. Фото с сайта www.ramt.ru
РАМТ продолжает рифмовать свои премьеры с проблемами современности. За реконструкцией тоталитарного общества в «Волне» Галины Зальцман и гимном свободе «Эзопа» Владимира Мирзоева последовало размышление о конце прекрасной эпохи и взрослении – масштабный спектакль «Душа моя Павел» в постановке художественного руководителя театра Алексея Бородина по роману Алексея Варламова.
Действие происходит в 1980 году. На филфак МГУ чудом поступает Паша Непомилуев – недоучка из военного городка. Он верит в коммунистическое далеко, любит читать, но не знает элементарных правил орфографии. Вместе с другими студентами Пашу отправляют «на картошку», тут-то он и узнает всю правду «о времени и о себе».
Инсценировка Полины Бабушкиной вышла громоздкой и сухой. Спектакль вязнет в долгих полилогах, как обреченный первокурсник филфака на сыром картофельном поле. Отчасти пьеса уязвима из-за того, что рассказчик здесь Паша – вся конструкция пьесы обрамлена его письмами к отцу. Если бы текст сократили и отдали роль рассказчика нескольким актерам, позволив им говорить от третьего лица, получилось бы гораздо динамичнее.
Алексей Бородин выделил в постановке два кульминационных момента – своего рода обряды инициации героя. Структуралист Данила читает Павлику «Слово о полку Игореве» – тот, естественно, ничего не понимает, но интуитивно улавливает в звучании нечто живое и подлинное. И если Данила открывает для него поэтический мир, то фольклористка Люда – мир чувственный. Она уводит Пашу в соседнюю деревню и, оставшись наедине, соблазняет. Эти сцены необыкновенно лиричны, художник по свету Нарек Туманян показывает, что герой выходит в запредельное. Чтение «Слова» сопровождается нежным хоровым вокализом, а свидание украшает народная песня a cappella «Вьюн над водой» (хормейстер Максим Олейников). Мальчик становится мужчиной, человек советский – просто человеком, у которого бегут мурашки при виде женского тела, а не флага.
Музыка – одно из главных выразительных средств спектакля. Песенные композиции в аранжировке Александра Девятьярова для ансамбля, состоящего из фортепиано, гитары, контрабаса, баяна, саксофона и ударных, не только отражают атмосферу эпохи, но и показывают, как внешне и внутренне раскрепощается герой. Все начинается с «One way ticket» и «Hotel California» в дискотечных огнях сельского клуба, а заканчивается «Дайте собакам мяса» Высоцкого. По сути, поступая в МГУ, Паша попадает в такой же загадочный отель California – это место для него то ли рай, то ли ад. Здесь собрались талантливые люди, до которых Паша мечтает когда-нибудь дорасти, но они почему-то ненавидят советскую власть. Однако постепенно Непомилуев начинает двигаться под зарубежные хиты, а в финале приходит к трагическому: «Мне вчера дали свободу. Что я с ней делать буду?» Но теперь пути назад нет, и тень отца Павлика говорит, что ему в родном городе – а метафорически в закрытой Советской России – уже не место. Начав свободно мыслить, герой покупает билет в один конец.
Даниил Шперлинг (Паша) уж слишком красив, тогда как Варламов изображает Непомилуева прыщавым увальнем. Сильные работы у Ларисы Гребенщиковой в роли декана филфака и Янины Соколовской в комедийном амплуа стервы Раечки. Сочными и реалистичными получились образы студентов – Данилы (Александр Девятьяров), Сыроеда (Дмитрий Бурукин), Бодуэна (Виктор Панченко), Бокренка (Иван Юров), Ромы (Владислав Погиба) и Дионисия (Денис Фомин). Фольклористка Люда (Александра Аронс), Алена (Яна Палецкая) и Маруся (Дарья Рощина) вышли гротескными: актрисы прибавили своим героиням развязности, хотя и не без изящества.
«Душа моя Павел» – спектакль минималистичный. Студенческие скамьи художник Станислав Бенедиктов превращает в деревенские лавки, на задней стене с пилонами грозно проецируется карта СССР, в углу свалены транспаранты «Народ и партия едины», «Слава труду», «Коммунизм – это молодость мира». Пространство сцены – огромное, темное и пустое. Оно душит маленького человека, который открыл глаза и увидел морду века-волкодава. Только Паша не волк по крови своей, а филолог – тот, кому жертвы века говорят: «Сохрани мою речь».
