Дарья Курдюкова
Объекты Сергея Бояринцева. Фото Антона Баклыкова/ГМИИ им. А.С. Пушкина
Мастерскую Штейнберга в 2016-м Пушкинскому музею передала его вдова Галина Маневич, с 2017-го дачный домик летом стали открывать для посетителей. К ежегодным программам, посвященным Штейнбергу и другим неофициальным художникам, в этот раз прибавилась выставка – итог первой арт-резиденции (команда проекта – Дарья Колпашникова, Ольга Гаврилина, Анжела Гордиюк и куратор выставки Анна Зиновьева). Серия объектов Сергея Бояринцева «К себе от себя», по его словам, инспирирована, во-первых, темой дома и его отсутствия, во-вторых, соединяющей дом с миром дорогой. А вечером Московский ансамбль современной музыки (МАСМ) исполнил во дворике мастерской произведения Эдисона Денисова, Александра Вустина, Губайдулиной и Шнитке – почти как на квартирнике. Среди ближайших мероприятий – дискуссия «Зачем нужны арт-резиденции?» в самом ГМИИ (6 июня) и лекция Ирины Горловой «Эдуард Штейнберг: «Свободен от времени» в Тарусе (8 июня).
Календарный год Эдуарда Штейнберга делился между Тарусой, Москвой и Парижем. В Тарусе, городе «сто первого километра», в 1954-м поселился вернувшийся из лагерей отец – Аркадий Штейнберг.
Бывают диалоги, когда непрямой ответ для коммуникации оказывается более точным. Сергей Бояринцев работает с миром ассоциаций, а не конкретных значений и настаивает, чтобы зритель по этому же принципу его произведения толковал. «Строения», которые видишь, едва миновав калитку, и которые, в свою очередь, «смотрят» в окна дома – что-то вроде башен чуть выше человеческого роста. Внутри них вставленные друг в друга геометрические элементы словно множатся до бесконечности. В связи с ироний геометрии на тему бесконечности можно вспомнить «Прибор для наблюдения пустоты и бесконечности» Ивана Чуйкова, в связи с геометрическим кружевом реек – объекты Игоря Шелковского. А у Бояринцева основная единица, сквозной мотив проекта – вязь оконного переплета старых дач, то разрастающегося, то схлопывающегося до форточки, как будет в одном из объектов внутри дома. И еще – геометричность форм, которая была важна и Штейнбергу с его диалогом с Малевичем. Вместе с тем в «Строениях» есть аллюзия на бесконечность верстовых столбов, на разделение общественного и частного пространства. Сверху на стеклах разместились лаконичные натюрморты, цилиндр и, кажется, череп животного. В каждом из импровизированных окошек они просто немного меняют конфигурацию. Это уже тихая жизнь вещей.
Живопись Штейнберга, вошедшую в собрание ГМИИ, в Тарусе не хранят – нет климат-контроля. Соединение Бояринцевым ассоциативного принципа и нескольких сквозных мотивов в этом пространстве существует органично. Строениям – верстовым столбам находится рифма в объектах «Да нет не знаю» внутри дома. Но там они теряют в весе, превращаясь в далекое подобие архитектонов Малевича, то материальных, то нарисованных на стекле, то намечающих форму, то ее «вынимающих» – и непременно «оплывающих», утрачивая, как в воспоминаниях, четкость очертаний. Один из бояринцевских «архитектонов» вдруг увенчан головой куклы-неваляшки, так что привязанность художника к реди-мейдам в этом случае получает эхо в виде того самого непрямого диалога, игры с бытом старых дач.
Оконные переплеты, геометрия Штейнберга и Бояринцева, атмосфера летнего дома, остающаяся во включенных в объекты гербариях, перекличка с предметами мастерской, будь то череп животного (так вот что было на натюрмортах «Строений»?!) или птица на рисунке – все это увязано воедино с помощью еще одного приема. Живопись на стекле силуэтна. Бояринцев говорит, ему она принципиальна тем, что для выражения мыслей язык часто оказывается несовершенным и похожим на проекции, как тени платоновской пещеры. Этим приемом он отвечает в том числе на важную у Штейнберга рефлексию формы как знака, символа.
Вот и голубка, появлявшаяся на работах Штейнберга, у Бояринцева видна в самом камерном объекте, установленном в мастерской, буквально – в размер форточки. Против света голубка совсем бесплотна, это «вынутый» силуэт с травинками и солнечными бликами внутри. Посмотреть с другой стороны – нарочито осязаема. С выставкой по-своему зарифмовалось «Пение птиц» Денисова, открывшее концерт МАСМ – с фонограммой и импровизацией музыкантов по заданной канве как образом и диалогом с ним.
