Валерий Горегляд Правительство рассмотрело макроэкономический прогноз на 2014–2017 годы, предложенный Минэкономразвития. Примечательно, что министерство на столь ранней стадии подготовки бюджета проявило реализм, предложив рулевым российской экономики, надеясь на лучшее, готовиться к худшему. Базовый сценарий предполагает в текущем году стагнацию или же ничтожный рост, обусловленный непрогнозируемыми условиями – отсутствием санкций и снижением внешнеполитической напряженности. Однако санкции, технологическое отставание, ухудшение условий заимствований, нестабильность курса рубля – все это может стать фоном на протяжении всего прогнозируемого периода.
Темпы экономического роста России недавно опережали среднемировые, а сегодня начинают отставать от них. И в предшествующее десятилетие Россия не могла похвастаться такими же темпами развития, как Китай (свыше 10% роста), Казахстан (8,5%) или Индия (7,5%). Но Аргентина (4,5%), Бразилия (3,6%) и ЮАР (3,5%) росли медленнее нас (5%), как и весь мир в целом (2,5% роста). Сегодня же сокращение и без того скромной (3,6%) доли России в мировом ВВП налицо. И к 2017 году отставание наших темпов роста от среднемировых только увеличится. Это означает, что мы не сможем воспользоваться даже теми возможностями, которые лежат на поверхности, не говоря уже о том, чтобы предпринять форсированную модернизацию или осуществить технологический рывок. Конечно, можно утешаться тем, что развитые страны растут намного медленнее, но их экономическая база значительно превосходит нашу.
Дар прогнозирования, открывшийся у МЭР, однако, не воплотился в даре проектирования. Финансово-экономический блок предлагает правительству проводить консервативную политику и не наращивать государственные инвестиции, но не говорит, чем компенсировать снижение инвестиций частных компаний, отток капитала и спад экономической активности.
Конечно, перечисленные (да и не только они) экономические проблемы имеют институциональную природу. Соглашусь с Владимиром Мау в том, что «…темпы роста очень важная вещь, но в нынешних условиях качество роста важнее». Но на серьезные улучшения деятельности институтов требуются годы. Кстати, и деньги тоже. Пока же мы не смогли использовать и благоприятное во всех отношениях десятилетие для проведения институциональных реформ.
Просто переждать спад в ожидании улучшения мировой конъюнктуры на этот раз не удастся. Сегодня износ основных фондов составляет по разным отраслям от 50 до 75%. По расчетам ряда независимых экспертов, для возмещения физического износа основных фондов и роста их остаточной стоимости в 2008 году уже требовалось 25,29 трлн руб. Это в условиях 8-процентного роста ВВП при реальных инвестициях в 8,76 трлн руб. А ведь не менее важны и масштабны вложения в человеческий капитал. Если ничего не предпринять сегодня, в 2017 году наша экономика будет приговорена к отсталости и упадку.
Мрачные перспективы экономической и социальной стагнации должны были бы вызвать лихорадочный поиск путей выхода из тупика, свежих идей, нестандартных решений. Но этого не происходит. Модель либеральной экономики с акцентом на преобразование институциональной среды и ставкой на частную инициативу, по-видимому, отложена в сторону. Не будем касаться вопроса почему. Но и альтернатива, возможно, не самая удачная и уж точно не самая приятная, дирижистская рыночная экономика, также не предлагается и даже не исследуется. Конечно, накопилась усталость от крупных проектов, потребовавших напряжения сил и мобилизации всех ресурсов – и финансовых, и административных, и репутационных. Конечно, крупные госпроекты – несовершенный инструмент развития, и Наталья Зубаревич печально права, указывая на отсутствие синергетического эффекта от их реализации. Государственные инвестиции редко «подкачивают» региональную экономику, не говоря о национальной: после завершения саммита АТЭС инвестиции в Приморский край рухнули на 54%, а в Дальний Восток – на 27%, в то время как в среднем по стране за 2012–2013 годы они сократились всего на 1,5%. Но есть ли у нас альтернатива, если частная инициатива слаба, если призраком нависают экономические санкции? Вряд ли. Вот только эти проекты, как и вся экономическая политика, должна наконец стать «умной».
Ведь ценность реализации такого мегапроекта, как сочинская Олимпиада, не только в освоении гигантских ресурсов и созданной инфраструктуре, но и в уникальном опыте, приобретенном госаппаратом и бизнесом. И мы вправе в дальнейшем ожидать значительно большей отдачи от каждого вложенного рубля. Ведь нельзя решать важнейшую задачу, связанную с формированием современных институтов проектного управления, без наличия этих самых проектов.
Пока же российская экономика напоминает одинокий парусник в безбрежном океане в безветренную погоду, ожидающий изменения штиля на попутный ветер.
