Был ли "Марш матерей" успешной акцией

Скрин-шот репортажа на YouTube проекта "Другое мнение"

В «Марше матерей», не санкционированном властями, приняли участие несколько сотен человек. Они прошли по столичным улицам, несмотря на проливной дождь. Никто не был задержан, хотя еще утром 15 августа организаторов шествия предупреждали о возможном привлечении к административной и уголовной ответственности.

Участники марша выступили в поддержку 18-летней Анны Павликовой и 19-летней Марии Дубовик, арестованных по «делу «Нового величия» и помещенных в СИЗО. За несколько часов до начала акции в СМИ появилась информация, что следователь по делу просит суд изменить девушкам меру пресечения – с содержания под стражей на домашний арест. 16 августа Дорогомиловский суд Москвы удовлетворил соответствующее ходатайство из Следственного комитета.

И решение СК, и то обстоятельство, что на марше никого не стали задерживать, конечно, можно считать успехом протестующих. Впрочем, главный редактор RT Маргарита Симоньян в своем Telegram-канале так прокомментировала новость о ходатайстве следствия: «Если вы сопоставите, кто из одной серьезной организации недавно вернулся из отпуска (таких несколько) и тут вдруг – бац! – следствие просит домашний арест, то образумитесь и возрадуетесь».

Намек Симоньян едва ли позволяет «возрадоваться», поскольку отчетливо указывает на ручной характер управления следственным и судебным процессами. Вместе с тем это небезосновательное предположение. Система принимает жесткие решения по инерции, смягчить их может только большой начальник. И тем, кто попал под системный каток, должно повезти, чтобы этот самый начальник оказался на месте в нужное время, пребывал в благостном расположении духа и т.д.

Если следовать этой логике, то оказывается, что реальная протестная активность, включая организацию «Марша матерей», не влияет на решения власти. Она принимает их, исходя из собственных представлений о плюсах и минусах ситуации, целесообразности тех или иных мер. Большой начальник может распорядиться не задерживать людей на марше. Если он этого не сделает, система, вероятно, будет действовать по инерции: сажать в автозаки, составлять протоколы, возбуждать дела, оставлять под стражей.

Точно так же, инерционно и профилактически, система отказывается санкционировать митинги и шествия, особенно на центральных улицах крупных городов. Благодаря, а точнее, из-за этого формируется своеобразный политический контекст, в котором оценивается, была ли акция протеста успешной или, наоборот, провальной.

Был ли «Марш матерей» успешной акцией? С точки зрения реального воздействия на власть или общественное мнение – вряд ли. Власть не реагирует на месседж участников марша. Она не меняет своей позиции по «Новому величию», Павликовой и Дубовик – во всяком случае, ничто о таких переменах не свидетельствует. Нескольким сотням человек, под зонтиками прошедшим от Пушкинской площади до здания Верховного суда, едва ли удалось задержать на себе внимание широкой публики, которая ничего не знала об арестованных девушках, но, увидев протестующих, захотела узнать и разобраться.

Однако сами участники не оценивают акцию по этим критериям. Несанкционированные митинг или шествие не являются инструментами давления на власть. Они являются полем борьбы гражданина за право свободно высказывать свою точку зрения и отношение к действительности. Для гражданина, который не является профессиональным политиком, оппозиционером, революционером, это опыт преодоления, в том числе и собственного страха – быть арестованным. В этом смысле протесты в России вернулись к состоянию 2011 года, когда выход на Триумфальную площадь 31-го числа был актом гражданской доблести, и этим все ограничивалось. Власть возвращение протестных акций в этот контекст полностью устраивает.