Легенда времен снегопада

Поэтическо-мемуарный мастер-класс Анатолия Наймана, прошедший в «Булгаковском доме», собрал много народу, люди размещались плечом к плечу, не рассчитывая на возможность уйти до финала.

Анатолий Генрихович – поэт, переводчик, эссеист, прозаик – стоял в углу комнаты. Позади – антикварный шкаф и большое зеркало с навязчивым отражением затылка, напоминавшего о том, что у всего есть оборотная сторона. Гости сидели в плетеных креслах, за столиками. Слушали жадно. Не успевшие занять места согласно отсутствующим билетам подпирали дверные косяки. Некоторые пытались расслышать хоть что-то из коридора.

Найман – один из «волшебного хора мальчиков», в который кроме него входили молодые Иосиф Бродский, Евгений Рейн и Дмитрий Бобышев. Большинству Анатолий Генрихович известен в качестве литературного секретаря Ахматовой, а соответственно и автора воспоминаний о ней. Но, кроме этого, Найман – автор ряда книг стихов и прозы, многочисленных переводов английских, французских и американских поэтов.

Анатолий Найман читал старые и новые произведения, отвечал на вопросы публики. Он не скрывал, что ему приятно видеть знакомые (присутствовал спецгость – американский поэт и переводчик Франклин Рив) и – главное! – незнакомые лица. Тем более что от незнакомцев Найман традиционно ждет всего самого замечательного.

Говорили о разнице сборников стихов и книг стихов. О том, что книги имеет смысл издавать хотя бы из регистрационного жеста. Автор обратил внимание на то, что наибольшую разницу между книгами стихов можно наблюдать у акмеистов. Конечно, привел в пример ахматовские: «Вечер», «Четки», «Белая стая», «Подорожник»┘

Обсуждали разницу восприятия письменных стихов и стихов читаемых. Найман эмоционально объяснял, что «стихи – не выхлоп слов, они – звук». Именно после звука появляются слова, которые потом начинают писаться поэтом: «Приходит космический звук, а потом ты перекладываешь его на звук, усваиваемый человеческим ухом. А если тебя что-то отвлекло от развития стихотворения, то очень может быть, что назавтра и до конца жизни уже ничего не напишешь внутри этого стихотворения. Никогда не знаешь, напишешь ли ты еще одно стихотворение или нет!»

Вспоминали манеру чтения Бродского, его напор и ор, которые объясняются желанием адекватной передачи слушателю представлений о том, что именно написано на бумаге. Найман признался, что больше остальных ему нравится чтение Блока («хотите – слушайте, хотите – нет, хотите – есть стихи, хотите – их нет»), и сокрушался от невозможности услышать пушкинскую манеру чтения.

Анатолий Найман делился воспоминаниями о полувековой давности, о 1956 годе. Тогда всех удивила свежесть первого альманаха «День поэзии», а сам Найман увидел на поэтическом вечере в Ленинграде «безвыходного старого» Павла Антокольского, который казался не человеком, а артефактом.

Забавно, но не меньшим артефактом воспринимается и сам Найман. Известный снимок, где на фоне осеннего пейзажа он, молодой, стоит рядом с Ахматовой, – красноречивое тому доказательство. Естественно звучали сопутствующие стихи: «Хоть картина недавняя, лак уже слез,/ Но сияет еще позолотою рама:/ Две фигуры бредут через реденький лес,/ Это я и прекрасная старая дама┘»

Значительная часть вечера ушла на разговоры о переводах. Найман не скрывал, что труд переводчика – каторга; что, например, «от переводов трубадуров портились не только мозги, но и желудок, потому что нужно держать в голове несколько строф, так как они имеют одну рифму».

С ностальгией вспоминалось время, когда стихи писали просто так. Тогда и время было другим, и снег шел иначе┘ А теперь, по наблюдению Наймана, главное заключается в скорейшей уборке снега с дорог и тротуаров, поэтому «лучшим поэтом сейчас считается тот, у кого больше снегоуборочных машин».

Прощаясь с присутствующими, Анатолий Найман поведал, что всегда ценил «Театральный роман» Булгакова, а рукопись «Мастера и Маргариты» читал у Елены Сергеевны Булгаковой дома, у Никитских ворот, зимой 1964 года, еще до публикации.