Хлебников у Есенина

Максим Лаврентьев размышляет о месте Хлебникова в русской литературе и истории. Фото © Музей Есенина

Взаимоотношения Велимира Хлебникова и Сергея Есенина при их жизни складывались, мягко говоря, далеко не просто. Да, стихи «будетлянина» печатались в сборниках имажинистов, а его поэма «Ночь в окопе», хотя и с чудовищными искажениями текста, вышла небывало большим для скудного революционного времени десятитысячным тиражом – именно благодаря усилиям Есенина. Но ведь можно припомнить и организованную «последним поэтом деревни» весной 1919 года в харьковском городском театре шутовскую «коронацию» Председателя Земного шара, закончившуюся, если верить мемуарам Анатолия Мариенгофа, совсем не смешно… Как бы то ни было, но время все сглаживает и всех примиряет: в стенах Есенин-центра, одной из относительно новых точек на культурной карте Москвы, звучали хлебниковские стихи в рамках лекции, посвященной личности и творчеству классика русского авангарда.

«Поэтические строки Хлебникова соединяют нас с прошлой эпохой, раскрывая человека как часть Вселенной. Максим Лаврентьев провел уже не первое мероприятие у нас, – рассказала директор столичного Музея Сергея Есенина Светлана Шетракова. – Каждый раз число гостей увеличивается».

Действительно, регулярные посетители набирающих популярность «лаврентьевских сред», стартовавших в конце февраля и проводящихся дважды в месяц, успели ближе познакомиться с биографиями и литературной деятельностью Даниила Андреева, Николая Олейникова, Александра Введенского, Константина Вагинова, поразмыслить над тайнами жизни старца Федора Кузьмича и смерти юного Каспара Хаузера, над загадкой авторства «Конька-Горбунка». В августе там же состоялся вечер памяти многолетнего ректора Литературного института Сергея Есина – первое официальное мероприятие после его ухода в декабре 2017-го.

А в очередную среду в концертном зале на втором этаже реконструированного особнячка, прячущегося в глубине удивительным образом сохранившего окраинный московский колорит XIX века переулка Чернышевского, слушатели, каждый для себя и каждый по-своему, решали заранее анонсированный вопрос: кем же был Велимир Хлебников – чудаком, маргиналом, сумасшедшим или великим поэтом, оригинальным мыслителем, пророком революции?

Доказывая второе, Лаврентьев, как и следовало ожидать, не ограничился чтением ранних словотворческих экспериментов автора «Смехачей», до сих пор делающих из него пресловутого «поэта для поэтов», но продемонстрировал дальнейшее развитие («Слово о Эль») и кульминацию этого важного, хотя и не единственного вектора хлебниковской поэзии.

Думается, среди людей, услышавших еще и о «законе времени», путь к открытию которого был начат в день получения Хлебниковым известия о Цусимской катастрофе, а также о предсказанном им в книге «Учитель и ученик» (Херсон, 1912) с точностью до года «падении государства» – Российской империи, уничтоженной в 1917 году революцией, и о ясно выраженных фатальных предчувствиях поэта накануне собственной смерти, скептики оказались в тот вечер в абсолютном меньшинстве.