Белое пятно не исчезает

Поэт и критик Борис Колымагин был одним из инициаторов вечера. Фото автора

В библиотеке им. И.А. Крылова в рамках арт-проекта «Бегемот Внутри» состоялся вечер, посвященный памяти поэта Михаила Файнермана (1946–2003), и презентация его книги «В два часа ночи в созвездии Андромеды». По словам ведущего Николая Милешкина, «иной раз придешь на вечер», где все вспоминают о поэте, а «текстов там не звучит». Милешкин прочeл написанный Файнерманом «клот номер 1» (клот – от английского «clot» – узел, формат больших стихотворений, изобретенный Файнерманом): «И если бы я знал / Что это так / Тогда / Я просто подошел бы / Зная / Что все просто / Все человеческое – просто / Как руки / Протянутые сквозь жерди забора / К пыли».

Инициатор вечера, постоянный автор «НГ-EL», поэт, прозаик, критик Борис Колымагин отметил, что сначала «были мысли» поместить в книгу «философские изыскания» поэта, но «нельзя объять необъятное». Он напомнил, что «кроме англоязычной поэзии Файнерман стал увлекаться восточной»: особенности японской и китайской литературы он пытался воспроизводить на русском языке. Колымагин процитировал несколько верлибров Файнермана: «Россия есть / Великий ковчег, / плывущий по морю отчаяния. / Потомкам / надлежит разгадать / тайну сего пристрастия к горю». По мнению Колымагина, многие стихи Файнермана «не открыты читателю»: в литературе, как и в жизни, есть такие вещи, когда открывается какая-то часть – так у Хайдеггера истина открывается в каком-то просвете вверху.

По словам поэта Михаила Сухотина, у Файнермана с 1994 по 1998 год был период молчания. Но после 2000 года, когда у него сгорела квартира со всем архивом и картинами, он уже писал новую большую поэму. Файнерман говорил, что закончит ее тогда, когда ему удастся воспроизвести образ дома, связанный с его первой любовью. Сухотин прочитал с десяток минималистских поэтических текстов Файнермана: «Птицы летят / высоко-высоко, / на островах / в белом небе». И еще: «Сломить ветку сирени, и / сквозь голоса, сквозь слезы / бежать вниз к реке, размахивая сиренью. / Все, что ты можешь… / только». Сухотин отметил обращенность поэзии Файнермана «к японской и к американской поэтической традиции». По словам Сухотина, американские поэты Аллен Гинзберг и Джек Керуак «тоже были увлечены именно восточной традицией, дзеном». Поэтический стиль Файнермана Сухотин охарактеризовал как «речевую спонтанность», а его «Поэму о 66-м годе» назвал «вспоминательной», ведь «вспомнить можно все», а забытое не фатально, «белое пятно не исчезает навсегда».

Поэт Геннадий Калашников начал со стихотворения Файнермана: «Есть люди, / которые / умеют плавать в воде. / Они просто плывут и не тонут. / Смотрите – зеленые рыбы. / Смотрите – зеленые волны. / Они просто плывут и не тонут». Калашников отметил, что «сам Миша в житейских волнах не очень-то хорошо плавал, так как был человеком совершенно безбытным, безукладным, но самоотверженным, самозабвенно преданным поэзии». Он вспомнил, как «Миша собирал антологию и все время просил прислать ему стихи». Калашников присылал, а Файнерман их терял и просил прислать снова, Калашников опять присылал, Файнерман складывал их в папку, которая «все пухла и пухла» – ею уже можно было «перевернуть весь мир». Потом эта папка сгорела, «вместе со всем другим превратившись в пепел». Калашников напомнил, что Файнерман писал не только верлибры, но и в рифму: «Что курили с давних пор / с Балтики до Крыма? / Папиросы «Беломор», / сигареты «Прима».

Выступавший онлайн поэт и прозаик Наум Вайман отметил «доверительность» и «проникновенность» поэтической интонации Файнермана. Вайман посетовал, что хотел прочитать то стихотворение Файнермана, которое уже процитировал Колымагин. Поэтому прочел то, которым когда-то Файнерман обратился к самому Вайману: «Прилетели снегири, / снегири. / А воздух такой прозрачный, / что сразу понимаешь: это март / кончается. / Знаешь, пиши мне в письмах / все как есть, правда: / «Встретить весну в Иерусалиме», / на холмах, на холмах...»). Закончил он двумя собственными стихотворениями, обращенными к Файнерману.

Поэт Иван Ахметьев сообщил, что в журнале «Иностранная литература» основным местом Файнермана был «зал новых поступлений: устоявшаяся классическая поэзия Файнермана не интересовала»: «Миша ловил там какие-то вещи, которые потом развивались в его собственной поэзии». Ахметьев рассказал, что Файнерман перевел роман Роя Фуллера, но «скорее всего перевод пропал, потому что он существовал в виде стопки тетрадей». Завершил выступление Ахметьев стихотворением, которое на фоне других коротких стихов Файнермана оказалось даже большим: «Просто-напросто дождь, / холодные светлые капли и пустота, / совершенная пустота впереди, / как будто поднялся в те сферы, / где нет ничего земного, / и только холмы облаков белых, / безмозглых, вечных, как печаль одинокого, / которому, как известно, везде пустыня».