Лучше, чем Наполеон и Цезарь

Внук поэта Николая Глазкова – Иван Глазков. Фото автора

«Юродивый Поэтограда» – называлась презентация книги «100 стихотворений» Николая Глазкова, организованная клубом «Некрасовские пятницы» в Библиотеке им. Добролюбова. Это и было обозначено на афише. Ведущий Сергей Нещеретов пояснил, что афиша эта цитатная, рисунок взят с обложки прижизненной книги Глазкова «Поэтоград», а название пришло из цикла «Чистая лирика»: «Милая, хорошая, не надо! / Для чего нужны такие крайности? / Я юродивый Поэтограда, / я заплачу для оригинальности». Впрочем, в пресс-релизе вечера Глазков удостоен иного титула: «поэтоградоначальник».

Право открыть встречу получил тот, кто новую книгу придумал и собрал, – поэт, культуролог, исследователь авангарда Сергей Бирюков. Его речь вместила рассуждения, наблюдения, личные воспоминания. Его родной Тамбов Глазков любил и посещал с выступлениями, их познакомил приемный сын Давида Бурлюка, коллекционер Николай Никифоров, затем поэты годами переписывались. Довелось Бирюкову писать и некролог старшего коллеги. Поэзия для Глазкова была «серьезным жизнестроительным началом» и вместе с тем шагом к «карнавальности». Его другом-единомышленником стал тамбовский поэт Николай Ладыгин, которого Глазков, ценивший физическую силу, прозвал «штангистом русской поэзии», при этом себя величая «гиревиком».

В течение вечера литературовед, звукоархивист Павел Крючков порадовал зал серией архивных записей голоса Глазкова, флегматично читающего многослойные строки, например такие: «Те, которые на крыше / жизнь свою пропировали, / к звездам все-таки не ближе, / чем живущие в подвале». Голос деда был подхвачен присутствующим внуком поэта – Иваном Глазковым. Тот литературой не занимается, а в предке видит «сильного человека», «гения и юродивого» одновременно, который «многим запомнится».

Издатель презентуемой книги, поэт Максим Амелин назвал ее «ознакомительной», тогда как издание «полного Глазкова» – сложное дело будущего, а затем исполнил стихотворение «Ворон»: «Я спросил: – Какие в Чили / существуют города? –/ Он ответил: – Никогда! / – И его разоблачили». Сразу вслед свою версию «Ворона» на португальском прочитал бразильский переводчик русской поэзии Астьер Базилио.

На вечере оказались свидетели жизни Глазкова и его близких – супруги Росины Моисеевны и единственного сына, тоже Николая (оба были художниками). Александр Кондраков, живший в детстве близ Арбата по соседству с Глазковыми, напомнил, что тот был страстным шахматистом, а мозаика в подземном переходе на Пушкинской площади – создание Николая Глазкова-младшего. Литератор Юрий Петрунин пересекался с Глазковым в Мытищах, там поэт печатался в районной газете «Путь к победе», участвовал в Мытищинском литобъединении. Писатель Владимир Полушин сказал о любви Глазкова к Николаю Гумилеву и о коллизии, связанной с присвоением имени Глазкова одной из мытищинских библиотек.

Последними аккордами вечера стали фрагмент документального фильма режиссера Алексея Бурыкина «Я гений Николай Глазков…» (2008) и краткостишие Глазкова в исполнении Бирюкова: «Я лучше, чем Наполеон и Цезарь, / и эту истину признать пора: / я никого на свете не зарезал, / напротив, резали меня редактора!»