Главкнига. Чтение, изменившее жизнь

Девочкой я была дисциплинированной, отличницей, поэтому восторженно читала у доски стихи Пушкина, Лермонтова, писала в сочинениях о величии «Слова о полку Игореве», ничего не понимая в нем. Книги Достоевского же вызывали искривление пространства и сильную головную боль. А как можно в 14 лет понять Наташу Ростову, вышедшую замуж за толстого Пьера Безухова?! Поэтому была литература обязательная к прочтению, и книги, которые читались с фонариком под одеялом. Герои Александра Дюма, Жюля Верна, Майн Рида, Фенимора Купера наполняли наши сердца и головы жаждой приключений, страстной любви и подвигов. Ну какое дело может быть девчонке в 16 лет до метаний, страданий и философии героев Достоевского? Годам к 15–16 мы все взахлеб начали читать Ивана Ефремова и братьев Стругацких. Мне всегда казалось, что школьную программу по литературе составляли педагоги, у которых не было детства и родились они сразу усатыми дядьками и грудастыми тетками с филологическим образованием. Привычка говорить то, что от тебя хотят, прививалась с детства. Это было обязательное условие для социальной адаптации. Моя участь была решена еще до того, как я родилась. Я должна была стать врачом в «надцатом» поколении. Я привыкла, что к моим родителям приезжали больные люди: родственники – близкие и дальние, их друзья и просто знакомые. И вообще любой и каждый мог постучаться в дверь и сказать: «Помогите Христа ради!» Я лет до пяти никак не могла понять: кто же это такой – Христаради, ради которого все делается? Я не хотела быть врачом и жить в больном мире. Но в 10-м классе, придя в библиотеку за книгой «Трудно быть богом», я прихватила «в нагрузку» первую книгу из трилогии Юрия Германа «Дело, которому ты служишь». Образ врача-хирурга Владимира Устименко примирил меня с действительностью: мне захотелось продлить семейную традицию и стать врачом. Я поступила в медицинский институт и стала анестезиологом-реаниматологом.