Равнение на кроватку!

Когда я был маленький, а это было все-таки довольно давно, в нашей школе учился мальчик Ника Козлов. Совершенно обычный школьник, как мы тогда говорили - "хороший пацан". Учился, как все: на три четверки - одна тройка, играл с нами в футбол после уроков, прогуливал пионерские линейки. В общем, совершенно нормальный Ника Козлов.

И мечтал этот Ника стать милиционером. В принципе ничего необычного: все мы тогда мечтали стать кто - пожарным, кто - водолазом, кто - летчиком. Некоторые и милиционерами мечтали стать. Но у Ники все было серьезнее: он взахлеб читал детективы, ходил везде только со свистком и с красной повязкой на рукаве и всегда, надо это или не надо, всех защищал. И это тоже, казалось бы, ничего страшного, но Ника был из семьи потомственных военных. А как все потомственные военные, и его дед, и его отец были на тысячу процентов уверены, что Ника вырастет и станет, как и они, артиллеристом. Ни о какой милиции и речи быть не могло.

К тому же, когда я был маленький, а это было довольно давно, военные и милиционеры сильно недолюбливали друг друга. Этого я все детство понять не мог, потому что и у меня семья вся сплошь военные. Теперь-то я, конечно, догадываюсь, из-за чего - из-за возникшего тогда сильного колористического диссонанса. Ой, простите! Из-за того, что форма у военных зеленая, а у милиционеров - серая. Вот поэтому они всегда и ссорились в моем детстве.

Так вот. Но Ника не сдавался. Дошло до того, что перед тем, как прийти с улицы домой ужинать, Ника прятал свисток и повязку в распределительном щитке. Но попался, когда электрик из ЖЭКа как-то раз пришел проверять счетчик. Нику сильно отругали и наказали: он не выходил гулять целый месяц, а все детективы у него были отобраны и снесены в районную детскую библиотеку.

В школе он ходил понурый и грустный и оживал только тогда, когда первоклашки на перемене затевали возню. Тогда Ника бросался в самый эпицентр событий, разнимал малышей, отчитывал их, грозил штрафами и переписывал в блокнотик их имена и фамилии.

Так и продолжалось весь учебный год. Никины отец с дедом были непреклонны в своем намерении сделать из него артиллериста: муштровали его вечерами, учили ходить строевым шагом и на целый час ставили стоять возле работающего по случаю во дворе компрессора, чтобы привыкал к канонадам артиллерийских орудий. А Ника каждую перемену в школе возился с первоклашками, объяснял им правила уличного движения, выводил на чистую воду тех, кто не ел в обед в столовой первого, проверял ранцы на наличие аптечки, а если не находил, то давал делу ход.

Летом мы все разъехались на каникулы, разъехались кто куда. Кто - в деревню к бабушке с дедушкой, кто - с родителями на море. А Нику отправили в военно-спортивный лагерь артиллерийских войск на целых три месяца. "Все-таки вырастет из него военный!" - радостно восклицал его дед. "Не посрамит военную фамилию Козловых!" - вторил отец и радостно потирал ладони┘

Подошло 1 сентября. Все мы, конечно, не очень рвались в школу, разве что для того, чтобы поделиться своими летними приключениями. Ну, и, естественно, нам было очень интересно посмотреть на Нику, каким он вернется. Мы думали: вот он войдет в класс строевым шагом в ушитой по росту гимнастерке и скажет, отдав честь: "Так точно! Никак нет!"

Но ничего этого не случилось. Наоборот, Ника был веселым и жизнерадостным, никакой военной выправки и сдержанности в нем не наблюдалось, а на первой же перемене он помчался к первоклашкам. Мы думали, что Ника опять станет досматривать ранцы и патрулировать рекреации, а он собрал вокруг себя малышей и стал им сказки читать вслух.

А потом уже, вечером, после школы, он все нам и рассказал.

Сначала он в военном лагере сильно затосковал: подъем, отбой, строевая подготовка, тактические занятия, военные нормативы и знание устава. А потом выяснилось, что там он не самый маленький оказался, что есть в лагере и младшие отряды. Стал Ника к ним ходить. Сначала просто так ходил, "милицействовать" по привычке пытался, а потом стал уже и воспитателям кое в чем помогать: в тихий час, например, с малышами посидеть, пока они спят, или вслух книжку им почитать перед полдником. Взрослые ему доверять стали, поручали игры спортивные проводить, даже спать давали укладывать, когда самим отдохнуть хотелось от детей. И так ему это все понравилось! Так понравилось, что и не заметил, как три месяца пролетело.

"Я знаю, кем я теперь стану! - сказал Ника. - Я стану воспитателем в детском саду!"

"А как же твой отец-артиллерист с дедом-артиллеристом, как же они?" - удивились мы. "Да ничего, - ответил Ника, - сначала я, конечно, серьезную взбучку получил. Потом они долго на меня обижались, не разговаривали со мной, ходили очень грустные и все на кухне советовались. Но потом им мама что-то такое сказала, что они очень-очень обрадовались, а папа даже ко мне подошел и сказал: "Будь тем, кем станешь, Ника, а мы с дедом уж как-нибудь переживем!" И все, и отстали они от меня со своими компрессорами и тактическими учениями! На сестру Оленьку переключились, на маленькую: маршируют перед ней, "равнение на детскую кроватку!", честь ей отдают, на пост заступают по очереди - ночами на тумбочке стоят. Вот так!"

Мы, конечно, посмеялись над ним, а только он так все и бегал к первоклашкам на переменах. И через год, и через два. И всегда нам говорил, если смеяться над ним начинали: "Вы как хотите, а я воспитателем стану!"

И стал.