Тесто для фемины

ПИСАТЬ роман - это как месить тесто. Я начинаю его месить там, где остановилась моя бабушка сорок лет назад. В шесть лет я спросил у нее: а что это за история там получилась у Давида с Вирсавией? И она стала рассказывать". Так Торгни Линдгрен описывал историю романа в 1984-м, когда "Вирсавия" впервые увидела свет. Что в этом правда, а что лукавство - теперь уж и не понять. Но какая-то часть правды, наверное, есть.

Все, что получилось у Давида с Вирсавией, - это во второй Книге Царств Ветхого Завета. Царь Давид увидел Вирсавию, жену одного из его великих воинов, и взял ее себе. А мужа ее, Урию, послал на войну с аммонитянами и повелел Иоаву, начальнику войска, чтобы его наверняка убили. И Иоав справился.

Тот, кто говорит в Библии, не смотрит в души людей. Ему нет дела до того, почему Вирсавия - не первая и не последняя жена Давидова - сделалась царицей. Почему не первенец Амнон и не любимец Авессалом и не воцарившийся Адония, а Соломон, рожденный Вирсавией, сделался наследником и помазанником. Нет в нем разумения о человеках.

Но романист думает о людях больше, чем о божьем велении.

И он знает, какая страсть клокотала в Давиде, когда Вирсавии было девятнадцать, а царю - пятьдесят восемь. А если не знает, то она рождается у него под пальцами, покуда он месит и месит романное тесто, подбивая его то мукой, то сдобой. И он знает женщину - страстную, и слабую, и мстительную, и чадолюбивую. И называет ее - Вирсавия.

В нее, как в зеркало, глядится царь Давид. Все, что в нем мощь, в ней слабость; что в нем напор, в ней податливость. Царь спрашивает у нее совета, взять ли ему город Равву, - не у пророка и не у советника, а у нее: "Они сказали бы мне только свои собственные желания. Не под силу им дать мне совет о том, чего желаю я сам.

- А чего ты желаешь?

- Сам не знаю. Потому и спрашиваю тебя".

И роман глядится в Вирсавию, как в зеркало. Когда, отвергнутая, она царапает лицо Авессалому, он объясняет ссадины колючками роз, ветвями теревинфа и понесшим мулом. Когда Авессалом, восставший против отца, гибнет - то это оттого, что мул несет его сквозь заросли теревинфов и роз. "Лицо его было изодрано, будто рассвирепевшая женщина царапала его ногтями".

И, зеркалом отражаясь, перетекает святость и власть. Перетекает, плавно меняясь, сам Господь: при начале книги он как Давид, а в конце ее - как Вирсавия.

Роман переведен на 22 языка. Во Франции он получил премию "Фемина" ("Женщина"). Наверное, если бы романное тесто месил дедушка маленького Торгни, история могла бы получиться иной. Но тесто - так уж выходит - чаще всего месят женские руки.