На свободу с тяжелым подсознанием

ЕСТЬ ТАКОЕ выражение: "среда заела". В советском искусстве оно стало особенно актуальным в 70-е годы, когда оттепель кончилась и особенной проблемой стало не сломаться в повседневной лживой, но относительно размеренной жизни. В сталинские времена у оставшихся на свободе тоже были аналогичные проблемы (хотя в целом было страшнее), но в публикуемом искусстве это осмыслено быть не могло. В 70-е и начале 80-х об этой проблеме стало отчасти можно говорить; один из самых ярких примеров показа человеческого существования, растворяющегося в пустоте дней, - драматургия Александра Вампилова.

Владимир Маканин (р.1937) начал публиковаться в середине 60-х, а известным стал в 70-е. Проблематика зрелого Маканина во многом связана именно с этим - как "среда заедает", только проблема переносится из социального плана в метафизический. Воссоздание социально-психологического типажа оказывается притчей.

У Маканина есть две важные черты. Во-первых, это склонность к психологическому гротеску и трагикомизму. В выразительности маканинских персонажей есть что-то от выразительности олицетворенных неврозов. Во-вторых, особая роль подсознания и общего душевного фона - как правило, тяжелого и вязкого. "┘Ему привиделась холодная горная долина, привиделось, что он белая бабочка и что он летит на ту сторону плато, а дети неутомимо преследуют его с сачками. Их были десятки и сотни, его детей, - сыны-школьники в ученической мешковатой форме и подростки-девочки в платьицах, они размахивали сачками и гнались за белянкой, со свистом рассекая сачками вокруг нее воздух" ("Гражданин убегающий").

В советских условиях такое извлечение вытесненного корня из действительности было чревато подменами: в той повседневной действительности было много неподлинного, и называние подлинных проблем в публикуемой литературе было табуировано. Маканину помогает то, что в тексте не названо - скрытый фон, подсознание текста: герой Маканина - человек, который постепенно увязает в непредсказуемой ситуации, придуманной и контролируемой не им. Вообще неизвестно кем. Герои зрелого Маканина - люди, которые попадают в такую ситуацию неожиданно для себя и пытаются бороться и (одновременно) убегать.

Глубинная задача в текстах Маканина, как правило, - проживание, прокапывание и тяжелое выяснение психологического парадокса. Вот человек попадает в неконтролируемую ситуацию. Оказывается, что автор тоже не знает, что с ним будет. Герою не у кого спрашивать, и он в растерянности. Он оказывается сродни автору и читателю, но у каждого из них своя жизнь - у каждого героя, у автора и читателя.

Основной жанр зрелого Маканина - средних размеров повесть, иногда рассказ. Сюжет - обнаружение и испытание персонажа или нескольких персонажей. Недавно опубликован большой роман "Андерграунд, или Герой нашего времени", но вообще большинство книг Маканина - это сборники, составленные из старых и новых текстов. Аналогично устроена и новая его книга: два совсем новых текста - "Удавшийся рассказ о любви" и "Буква "А" и более ранние тексты 80-х и 90-х годов.

"Буква "А" - это уже откровенная притча. Зеки в лагере выбивают на скале слово, которое должно стать криком их души, но, после того как в 1953 г. дело пошло к свободе, забывают, какое это должно быть слово. На скале остается только огромная буква "А". "Удавшийся рассказ о любви" - повесть о писателе, у которого когда-то любовницей была сотрудница цензуры. Теперь же писатель стал пошловатым ведущим телепрограммы о культуре, а его бывшая возлюбленная - содержательницей маленького и непретенциозного публичного дома; порвав с прошлым, она оказывается более честной, чем ее бывший любовник. Главным же сюжетным ходом в повести является ощущение метафорического "узкого места", через которое герои буквально ввинчиваются, переносятся в прошлое. Время оказывается совокупностью материнских утроб, и герои постоянно рождаются, но не столько на свет, сколько из одной утробы в другую. Как у Станислава Ежи Леца: "Ну хорошо, допустим, ты пробьешь головой стену. Что ты собираешься делать в соседней камере?" Главным же "узким местом" оказывается начало 90-х годов, когда у обоих героев сломалась налаженная жизнь. Протиснувшись тогда сквозь "узкое место", герои попали в такое время, которое стало совокупностью сообщающихся карманов.

Проблема Маканина - в том, что большинство его текстов написано в постсоветской стилистике, то есть они ориентированы на позднесоветскую литературу (70-е) и на русскую классику, увиденную опять же сквозь советскую литературу (и, может быть, кино). Эротические сцены в "Удавшемся рассказе..." написаны смутно и неуверенно; парадоксально, но, кажется, единственный точно написанный сюжет подобного типа в книге - гомоэротическая влюбленность в рассказе "Кавказский пленный". Возможно, это произошло потому, что в советскую литературу такая тема не входила в принципе.

Для Маканина важна связь между более ранними и более поздними текстами, он возвращается к некоторым темам, комментирует или оспаривает уже сказанное. В повести "Буква "А" он высказывает существенную мысль: у зеков в сталинском лагере было вытравлено стратегическое мышление, умение планировать свои действия. Это совершенно точная черта мышления многих людей в лагерном и тоталитарном обществе, ее описал подробно человек, отсидевший в нацистском концлагере, - австрийский психоаналитик Бруно Беттельгейм. Вот это и есть одна из узловых проблем Маканина 80-90-х - человек пытается осознать свою жизнь, но не понимает, ни что такое осознание, ни где он находится, и кроме личных проблем - крах жизненных планов, потеря воли - его преследуют неизвестные ему силы. С молчаливого полусогласия героев Маканина эти силы превращают их жизнь в тюрьму. Вопрос, можно ли разрушить стены, которые у каждого из них внутри и к которым они легко привыкают, остается открытым.