Он славно повеселился

Не надо забывать, что Тонтон-Макут в юности погиб на войне, но потом как-то устроился.

Эмиль Ажар. "Псевдо".

Эмиль Ажар. Голубчик. Вся жизнь впереди: Романы /Пер. с франц. - СПб.: Симпозиум, 2000, 442 с.

Эмиль Ажар. Псевдо. Страхи царя Соломона. Жизнь и смерть Эмиля Ажара: Романы, эссе/ Пер. с франц. - СПб.: Симпозиум, 2000, 473 с.

В марте 1979 года Ромен Гари, подводя итоги самой блестящей и скандальной литературной мистификации во Франции в ХХ веке, пишет знаменитое эссе "Жизнь и смерть Эмиля Ажара". "Я славно повеселился. Спасибо и до свидания", - последние там слова. 2 декабря 1980 года писатель кончает жизнь самоубийством. Публикация издательством "Галлимар" этого эссе спустя полгода после смерти Гари рисует жирную и окончательную черту под пятилетней жизнью Эмиля Ажара. Знаменитые двойники (оба - лауреаты Гонкуровской премии) уходят, а жизнь идет своим чередом: во всех четырех романах, написанных Ажаром, продолжают бытийствовать десятки персонажей, плоть от плоти своих создателей. Удвоение Ромена Гари ("моего "я" мне не хватает") в Эмиле Ажаре породило последующее "умножение" писателя в некой арифметической прогрессии.

Уже в первом своем романе "Голубчик" Ажар дробится по меньшей мере на мсье Кузена и его удава. Чрезвычайно плодотворная идея - привезти из туристической поездки по Африке живого удава. Полнейшие бессловесность, пресмыкание и асоциальность в столкновении с вынужденными социальностью, словесностью и прямохождением дают безупречно точный результат: Кузен становится удавом. Удав же за ненадобностью отправляется в зоопарк, где никто не станет жалеть живых мышей ему на пропитание. Апофеозом романа становятся заключительные его абзацы, под которыми мог бы подписаться и Борис Виан:

"Из разговоров коллег я знаю, что в социуме наблюдаются кричащие болевые точки, но их крик подавляется статистической массой. Иногда я поднимаюсь среди ночи и развиваю гибкость на будущее. Катаюсь по полу, скручиваюсь в узел, извиваюсь и пресмыкаюсь - вырабатываю полезные навыки. (...) Бывают и маленькие нечаянные радости. То развинтится от уличной вибрации и примется подмигивать лампочка. То кто-то по ошибке позвонит мне в дверь. То забулькает и согреет душу радиатор. То зазвонит телефон и защебечет нежным женским голосом: "Жанно, миленький, это ты?" - и я целую минуту могу молча улыбаться и чувствовать себя миленьким Жанно... Париж - огромный город, где ни в чем нет недостатка".

Париж благодаря счастливо приобретенной способности "удавства" превращается в роскошные, исполненные настоящей жизнью африканские джунгли.

Человек обудавливается, удав очеловечивается. Следующий роман Гари-Ажара - "Вся жизнь впереди". Социальность невыносима, но неизбежна. Удав-Кузен дробится, но здесь уже не надвое. Он одновременно: и арабченок Момо, и еврейка мадам Роза, и мосье Хамиль, толкующий Коран "Отверженными" Гюго и наоборот, и доктор Кац... Обитатели "цветных" кварталов Парижа, отверженные "удавы" парижской жизни. И дело не в "еврейском вопросе". Не в том, что у заслуженной шлюхи - а ныне содержательницы "детского дома" для вовремя неабортированных детей проституток, у мадам Розы - висит над кроватью портрет Гитлера. Не в том, что ей удалось выжить в аду Холокоста. (Хотя, скорее всего именно эти как бы политкорректные обстоятельства и обеспечили единодушный успех романа у французской критики и присуждение ему Гонкуровской премии. От которой, впрочем, месье Псевдоним вежливо отказался.) Дело скорее в том, что Гитлер у Ажара - это концентрация социальности и цивилизационной дикости. Эталон, так сказать.

"Прямое" слово, которым сын русской актрисы, боец французского Сопротивления, дипломат и знаменитый писатель Ромен Гари говорил в своих доажаровских романах, безнадежно тонуло в литературных болотах. Писатель пописывал, читатель почитывал - в полном согласии с ленинским высказыванием. Сочиняя Ажара и прочих своих двойников, Гари попытался разорвать порочный круг. В романе "Вся жизнь впереди" ему это почти удалось. Насыщенная физиологическими подробностями, но от того еще более трогательная история любви мадам Розы и Момо поразила критического обывателя до самых печенок своей запредельной справедливостью. Особенно достоевский финал, когда арабчонок в духе Рогожина поливает труп старой еврейки ее любимыми духами - "Чтобы духу не было..." Однако уже совсем в финале на место Достоевского заступают Гюго с Диккенсом: прекрасная незнакомка берет несчастного Момо в свою вполне буржуазную семью.

Апофеозой ажаровского размножения стал роман "Псевдо" - этакие "Записки сумасшедшего" во французском роде. Гари присваивает лавры Ажара собственному племяннику Полю Павловичу. Тот, согласившись принять груз псевдонимства в реальной жизни, становится волей писателя и "автором" "Псевдо". С милой шизофренической сбивчивостью Гари-Ажар-Павлович повествует о перипетиях собственного "творчества", пересыпая рассказ запредельными парадоксами (см. эпиграф к данной статье, - Ф.И.). Не хватило Ромену Гари "обычного" утроения, так он впихнул и еще - описав самого себя в "Псевдо" под именем писателя Тонтон-Макута, в племянниках которого якобы и ходит Ажар-Павлович. Французский читатель совершенно запутался и потерялся: шутка ли, свежий гонкуровский лауреат за "Всю жизнь впереди" в одночасье съехал с катушек в "Псевдо".

Впрочем, парадоксальность "Псевдо" почти полностью исчерпывается литературной сиюминутностью той эпохи. Безупречный французский стиль да шизофренические максимы. И никакой тебе вечности. К вечным ценностям Ажар обратился в последнем своем романе "Страхи царя Соломона". История любви старого еврея, "короля" готового платья и старой полузабытой певички трогательна и остроумна. Ажар остается социальным экологом, защитником слабых и угнетенных, и, с экологической точки зрения, ровным счетом нет никакой разницы между романами его и его создателя Ромена Гари. Занимательно то, что мало кто в дни ажаровского триумфа обратил внимание на почти дословные (если не брать в расчет стилистических) совпадения прозы Гари и Ажара. А голоса тех, кто заметил, утонули в хвалебном реве в честь "новой звезды" французской литературы Эмиля Ажара. Это обстоятельство немало позабавило писателя и свое последнее слово, названное "Жизнь и смерть Эмиля Ажара", Ромен Гари заканчивает таким пассажем: "Или, например, слухи, доходившие до меня со светских обедов, где жалели беднягу Гари, который, конечно, не без грусти и некоторой зависти следит за успехами своего племянника, взлетевшего на литературный небосклон со скоростью метеора, в то время как его собственная звезда закатилась, что он и признал в романе "За этим пределом ваш билет недействителен"...

Я славно повеселился. До свидания и спасибо".

Ромен Гари уступил место двойникам, покончив с собой ровно двадцать лет назад, 2 декабря 1980 года.