Идейно полноценный антитеррор

Анатолий Алексин, Татьяна Алексина . Террор на пороге: рассказы, воспоминания. - М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2004, 288 с.

Слово "мещанка" я впервые узнал из рассказа Драгунского. В нем одна женщина пообещала мальчику привезти в подарок острую саблю, а сама не приехала. Главный герой плакал, а его отец объяснил рассудительно, но не совсем верно: "Она - мещанка", - и положил мальчику руку на плечо...

Рассказ мне тогда не понравился. К тому времени я уже наигрался в саблю. А от финала оставалось какое-то непонятное впечатление. Как вкус медной монеты во рту.

Сейчас я старше. Но забытое чувство вернулось, когда я почитал рассказы Алексина. В книге их чуть больше десятка. И почти все про террор.

Одаренного скрипача Яшу ждет блестящая карьера. В его таланте никто не смеет сомневаться, а предложения от "нужных" людей не заставляют себя долго ждать. Он примерный сын, отличный семьянин, профессора не могут на него налюбоваться. Его зовут в США - на встречу мечтам. Встреча назначена в Нью-Йорке в Северной башне Всемирного торгового центра 11 сентября 2001 года...

Это сюжет самого первого рассказа в сборнике, и я до сих пор пытаюсь понять, на какой эффект рассчитывал автор. Выдох сожаления? Сжавшийся кулак?

В тринадцать я впервые употребил слово "ханжа". Я не совсем понимал его значение. Мне казалось, что это что-то арабское вроде раджи. Слово мне очень нравилось. После фильма "Большая перемена", где созвучным "Ганжа" звали героя Збруева, я с ним вообще не расставался. Особенно после того, как понял его подлинный смысл.

Герои Алексина - сознательные дочери, сознательные матери, верные мужья... Тщательно выписав картину социальной благонадежности, Алексин в кармане тихонько соединяет провода. Взрыв!!! Слезы остаются за кадром. Автор заканчивает рассказ, выверенно оставляя место морали...

Девочка Катя с детства отличается редким сочетанием красоты и ума. Заслуженно привлекая внимание сверстников, она, однако, никогда им не пользуется. Ее мысли больше заняты любимой матерью и лучшей подругой. Первой она всегда сообщает, если задерживается на прогулке; второй - помогает в общении с противоположным полом. Не позволяя себе расслабиться ни на минуту, она ждет только одного - дискотеки возле "Дельфинариума" в Тель-Авиве, где ее недооцененная подруга Далия сможет наконец показать себя во всей красе. В тот вечер девочка Катя не сможет позвонить матери...

После пары таких "экспериментов" я стал ловить себя на странной мысли. Пока террор - достояние телевизионных репортажей и видеохроник, его вершат шахиды. На страницах прозы главный экстремист - сам рассказчик. Мораль перестает работать. Этот как полоумный электрик, который на себе показывает, как "не надо хвататься за оголенный провод".

Но Алексин и не думает сдаваться. Его очевидный фетиш (очевидно, еще с советских времен) - идейная полноценность. Только туго набив содержимое рассказа мыслями вслух, он может чувствовать себя прозаиком. В них - идеи космополитизма и терпимости - к семитам; неприятия и презрения - к шахидам.

Герои рассказов шагнули чуть дальше. Они цитируют Пушкина и Льва Толстого. Но настолько диковинно, что местами это превращается в фарс. Использование трудов Островского вообще заставило меня усомниться в университетском понимании классики:

"Следующей премьерой сезона станет отечественная классика. - Вдруг меня зачем-то прорвало: - Кстати, название - "Без вины виноватые" - вполне относится и к евреям. Хоть Островский этого в виду и не имел".

Довлатов писал "идейно полноценны, убоги" - через запятую. Тогда я с ним не слишком соглашался. Только после Алексина мне всерьез захотелось переправить ее на тире.

После книги, повторюсь, во рту у меня снова появилось забытое ощущение медной монеты на языке. Слова, выученные мною за жизнь, нашли своего адресата. Я понял, про кого я могу сказать "ханжа" и про что небрежно бросить "мещанские рассказы". Книга Алексина раз и навсегда замкнула круг, который начал когда-то в моей голове Драгунский...

Слово "фарисейство" мне не нравилось никогда. Его смысл я узнал сравнительно рано, и оно не вдохновляло меня на лирические фантазии и поиск созвучий...

И где моя обещанная сабля, черт возьми?!