Евгений Лесин Всеволод Емелин. Роптания. – М.: Ракета, 2005, 102 с. (ОсумБез).
Из небольшой заметки об авторе на последней странице обложки: «46 лет. Коренной москвич. Образование – МИИГАиК (геодезия). Имеет сына – аспиранта МИЭМ. Женат. Средства к жизни добывает работой плотником в церкви Успения Пресвятой Богородицы». Я бы добавил сюда, конечно, еще и названия двух недавно вышедших емелинских сборников – «Песни аутсайдера» (издательство «Красный матрос») и «Стихотворения» («Ультра. Культура»).
Тут и впрямь – роптания. Баллады и плачи (особенно трагично звучит следующий: «Плач по поводу неприглашения меня, Вс. Емелина, на «Третий Международный фестиваль–Биеналле поэтов в Москва-2003»). Римейк, баллада о римейке и даже римейк римейка римейка.
Каждый, кто впервые читает или слушает Емелина, думает: стеб или не стеб? Он и в самом деле – отморозок, фашист, ваххабит etc. или шутит?
Первое. Поэт никогда не шутит. Пишет, что приходит в голову. Тут как в фотографии: остановись, мгновенье, и не важно, какое ты. Через секунду уже все другое, но слова написаны, фотоснимок сделан, отпираться поздно, улики изданы и отпечатаны.
Второе. Поэт никогда не говорит серьезно. Стихи – не статья, не запись в дневнике, не протокол, не научный отчет. Поэтому все, что сказано в рифму (если, конечно, сказано хорошо, ибо в противном случае мы как раз и имеем: статью, запись в дневнике, протокол и научный отчет) не стоит воспринимать буквально. Там гораздо больше смыслов.
И третье. Виноват читатель. Что читатель хочет видеть – то и видит. Что слушатель хочет слышать – то и слышит. Если зрители считают, что автор «пишет смешно», то смеются не слушая. И не важно им, что читает автор – веселую вещь или грустную.
Здесь, конечно, есть и лукавство. Автор частенько специально прячется под масками – чтоб не разоблачили. А как еще ему защищаться? Сколько раз в сутки человек говорит неправду? Больше, чем вы думаете, кстати. Стихи – всегда неправда.
Так пусть навеет осумасшедшевший безумец человечеству сон золотой.
Вот, скажем, «Римейк», особенно актуальный сейчас (ибо на днях исполнилось десять лет со дня смерти Бродского): «И я тоже входил вместо дикого зверя в клетку, / Загоняли меня, как макаку, менты в обезьянник...». Виктору Куллэ очень не понравились стихи. Потому что Бродский. А ведь здесь тоже никакого стеба. Емелин просто читал Бродского, но жил свою собственную жизнь. У каждого свои и тюрьма, и сума. И уважать надо любые – суму и тюрьму. И любое изгнание. Кому Венеция, кому Мытищи. Кому каналы, кому канавы.
Можно любить и Бродского и Емелина. Можно.
Емелин пишет, как ворожит. Как паук плетет свою паутину. И чем ближе к мухе, тем громче, тем забористей, тем страшнее и притягательнее. Темы – чаще всего остроактуальные. Или как бухал в молодости, или как сгорел на днях модный литературный клуб, или как в Париже иммигранты автомобили жгут (не забыли еще?).
В конце приведу один подлинный шедевр: «Сижу, случайно выживший, / На пятой точке. / А от шахидушки – / Одни кишочки». Так и мы: если выжившие, то случайно, и если безумцы, то осумасшедшевшие. Так, кстати, называется и серия в которой вышла книжка («ОсумБез»), и литературная группа, к которой принадлежит Емелин (Товарищество Мастеров Искусств Осумасшедшевшие Безумцы).
Теперь «юмористическое», как пишет в соседней рецензии Лев Пирогов. Выходных данных в книжке Емелина нет. Точнее, есть, но – совсем другой книги. Забавно, хотя таким образом сборника – ну, скажем, для профессионального библиографа – не существует вовсе. Песни аутсайдера, что тут скажешь.
