Без молока

Жизнь переместилась в города – громадные, очень большие и просто большие, где с природой дело плохо. Так, питбули на поводках (хорошо, если на поводках), рыбки в офисных аквариумах, макаки в зоопарке да клумбовые цветы, образующие фразу «Москве – столько-то лет».

Однако и поныне встречаются поэты, призывающие заблудших горожан вернуться в лоно природы. Они с любовью описывают рыбную ловлю, стадо коровок на берегу и прочие дачные радости. Да, отпускное бегство к солнцу, воздуху и воде – это здорОво и здОрово. Хотя большинству из нас зеленеющая травка и блещущее солнышко необходимы уже не сами по себе, а для контраста с толчеей в подземном транспорте, излучением от монитора, выхлопами Рязанки и Волгоградки. Но если надолго поместить мегаполисных гомункулов в самое что ни на есть пасторальное место, где прогулки, чтенье, сон глубокий, к хорошему это не приведет.

Когда-то в кинотеатрах перед фильмом показывали киножурнал «Фитиль». И был в нем такой сюжет: рыбку запустили в аквариум с прозрачной водой. Бедолага заметалась и всплыла брюхом кверху. Тогда в аквариум быстро добавили чернил, мусора и еще какой-то дряни. Рыба мигом ожила и стала нарезать круги, бодро виляя хвостом.

С людьми то же самое. Конечно, поэты в деревне сразу не умрут, но будут чахнуть и сохнуть. Потому как месяц на даче – это одно, а вся жизнь в простоте – совсем иное. Каким бы нервенным и суетным не было городское бытие, призывы навек припасть к истокам останутся сотрясением грязного воздуха. Никто туда не вернется, и сами поэты в том числе. Что делать им в деревне, где нет ни литературных клубов, ни турниров Большого Слэма? Конечно-конечно: творчество – дело одинокое. Но если результат никто не видит, для большинства это невыносимо. Какой там природный рай – ад натуральный!

Многие ли добровольно отринут ужасы цивилизации и ударятся в сельскую гармонию? Как раз наоборот – еще Есенин, Клюев и прочие «поэтические деревенщики» охотно променяли свои рязанщины на столичную суету.

В мемуарах Георгия Иванова (которым, правда, нельзя доверять на сто процентов: не зря их автора назвали «грустным вралем») есть эпизод с Клюевым. Он приглашает Иванова в свою «келью» или «клетушку», которая оказывается номером «люкс» в одной из лучших петербургских гостиниц. И встречает гостя в отличном костюме-«тройке» с иноязычной книжкой в руках: «Маленько по-басурмански маракую». А перед выходом в ресторан переодевается в косоворотку: noblesse, как говорится, oblige – положение обязывает. Не в «тройке» же крестьянскому соловью на людях позориться┘

Даже если заманить пиита в глухую глушь и удерживать там хитростью и силой, он выдержит эту пытку при условии доступа к «мылу», «Живому Журналу» и прочим абсолютно необходимым для жизни вещам. А без коровок, которых надо доить в пять утра, жили и еще проживем. И без их молока даже – найдем чем заменить.