Новокосино – сила

Все меньше двориков, все больше извращенцев.
Александр Шевченко. Проходной двор. 1944. Государственный Русский музей

Александр Снегирев. Моя малышка – М.: АСТ; АСТ МОСКВА, 2009. – 254 с.

Костян, герой сборника рассказов Александра Снегирева «Моя малышка», почти тот же молодой человек, что и в романе «Нефтяная Венера». Он передвигается по Москве, фиксируя свои наблюдения. Вспоминает юность. «Золотое платье Наташки» – про то, как мать одноклассницы, бывшая валютная проститутка (зовут Татьяна Борисовна), в смутные времена развернувшая бизнес, все потеряла и теперь перевозит ему на дачу мебель – и не узнает; а ведь они с ее дочкой, Наташкой, как-то наелись грибов и в опере, в состоянии измененного сознания, трепали нервы чопорным старушкам-меломанкам.

Рассказы, собранные под обложкой этой книги, делятся на три цикла. Второй, единственный, имеющий общее название (или один большой, разделенный на главы, связанные одним календарным днем), – «День рождения Гитлера». Название – полунаивный эпатаж, так же как и названия первого рассказа – «ДР» и заключительного «ХВ», содержание – студенческие приключения с другом, ник-нейм которого – Поросенок. Третья группа – рассказы полунепристойные, в общем, для мальчиков. Кроме, пожалуй, одного: богатая девица в дорогой машине решила, что Костян проститутка, простодушный Костян с ней поехал и понял, за кого его приняли только тогда, когда девица, осуществив задуманное, выдала ему две тысячи рублей. Нисколько не обиделся, объяснил, что – нет, но деньги взял. Среди мягких перверсий специалисты выделяют одну с мудреным названием «хрематистофилия» – стремление к непременному взиманию денег или расплате за секс, так что ничего нового. А началось все с того, что вышел человек к ларьку, где продавали свежие пирожки с мясом, – пицца надоела. Как и раньше, среди героев Снегирева нет ни одного сколько-нибудь человечного, сердечного, «нормального» персонажа, а стремление к этим качествам в людях, изложенное ясным, неусложненным, но живым и точным языком, – есть.

Есть в этих рассказах и еще одна важная концептуальная деталь. «Погибай из-за одного из этих уродов, которые ломают домофон, чтобы колоться, бухать и трахаться в моем подъезде. От них одни бычки, надписи «Новокосино – сила!» и нассано, б┘дь, везде». Помнится, Андрей Геласимов сравнивал Александра Снегирева с Бегбедером. И теперь окончательно ясно – почему. Получается, что Снегирев интеллектуальный мажор, которому можно то, чего другим нельзя. «– Приехали неизвестно откуда и сносят старую Москву! – не сдерживаюсь я. – Ненавижу тех, кто воспринимает мой родной город как рудник по добыче бабла. Народ со всех уголков бывшего Союза прется в Москву, чтобы любыми способами заполучить бабло. Можно нарубить, чтобы здесь не бедствовать, а в идеале – нарубить столько, чтобы свалить подальше, в теплые края, и жить себе припеваючи┘» Далее – фраза нынешнего премьер-министра о том, где таких мочить надобно – ссылочка на авторитет. Любому другому редактор сказал бы: «А для кого издаем-то? Для тех, кто из провинции приехал». И заставил бы переработать. Но редакторы сошлись на том, что Снегиреву можно проявить смелость, имея в виду аудиторию москвичей. То есть тех, кто родился и жил в Москве до того, как город обрел свое сегодняшнее состояние. Такие люди есть, и Снегирев первым нарушил незыблемое доселе негласное табу, коммерческий расчет на приезжих, «ответственную самоцензуру» издателей.

Станет ли писатель своим для ровесников из «старых» квартир на Тверской, сказать трудно. Главным образом потому, что огромное большинство из них старается походить на «областных», провинциальных и при этом гораздо более удачливых представителей своего поколения, перенимает их образ жизни, в том числе эстетические привычки. Но, что называется, лиха беда начало. Такого в нашей серьезной прозе еще никто не писал. Главным опять же образом потому, что вся серьезная российская проза – из провинции.