Дарья Курдюкова
Организаторы предполагали открыть Шагала по-новому, но у них не вышло. Фото агентства «Москва»
Проект «Марк Шагал. Радость земного притяжения» нынешний директор Государственного музея изобразительных искусств им. Пушкина (ГМИИ) Ольга Галактионова посвятила Ирине Антоновой. В 1987-м в Пушкинском музее прошла выставка к 100-летию художника. Ее курировали Ксения Егорова, Марина Бессонова (обе давно покойные) и Виталий Мишин. Сегодня он – ведущий научный сотрудник отдела нового западного искусства, хранитель французского рисунка ГМИИ. В начале сегодняшней экспозиции представлен не каталог 1987-го, а монография о художнике, написанная его зятем Францем Мейером и в 1960-х. Сам новый показ готовил не Мишин, а Евгения Петрова, представленная главным экспертом Русского музея по научной и издательской деятельности. Выставка стала ее последним проектом – 14 декабря Петрова ушла из жизни. Экспозиция являет «русский период» конца 1900-х – 1922-го, а в центре внимания – и недоумения – оказалась архитектура бюро Planet9 (Агния Стерлигова и Евгений Зимин).
«Это всё?» – риторический вопрос посетителя к спутнице возле последней работы на колоннаде, «Дома в местечке Лиозно» 1914 года. На доме вывеска «Парикмахер Шагал», а парикмахером, по лаконичному комментарию на этикетке, был дядя Зусман с картины «Парикмахерская». Произведений теперь представлено, наверное, около сотни, включая графику, в том числе книжную. Но совсем не кажется, что много.
Может, оттого, что предыдущие московские музейные показы Шагала, прошедшие в Третьяковке в 2005-м и 2012-м (см. «НГ» от 18.06.12), были больше и насыщеннее (и по понятным причинам географически представительнее). Может, оттого, что у «Радости земного притяжения» трудно уловить смысловую структуру – экспозиция течет себе да течет между имитацией зала Еврейского камерного театра и воссозданной «Комнатой семьи Шагал». «Прогулка», «Зеркало» из Русского музея, «Над городом», «Венчание», «Окно на даче», «Часы» из Третьяковки, «Купание ребенка» из Псковского музея-заповедника, «Дача» из Национальной галереи Армении, livre d’artiste «Мертвые души», сделанная по заказу Амбруаза Воллара уже в Париже (теперь экспонируют оттиски из собрания ГМИИ), иллюстрации к сказкам Пинхаса Кагановича (из Русского музея). В шагаловской художественной вселенной, не отличавшейся радикальными переменами мировидения и почерка, хрестоматийные работы перемежаются теми, что известны поменьше, но сенсации сделать не могут. Комментируют произведения с отсылками к шагаловской «Моей жизни», что весьма лирично, но, как случается с автобиографиями художников, в содержательном плане может оставлять вопросы. Самое острое в экспозиции – собиравшиеся в Петербурге, Москве, Саратове и Краснодаре рисунки времен Первой мировой войны, раненые, смерти и уныние Витебска, куда Шагал вернулся из Европы в 1914-м. Впрочем, остается впечатление, что работы здесь и не самое главное.
Открыть Шагала «по-новому», как предлагают организаторы проекта, касается, кажется, не художника, а моментов, имеющих к нему опосредованное отношение. Главное новшество – архитектура приглашенного Музейного бюро Planet9, известного оформлением выставочных «блокбастеров» на разных площадках, из которых, скажем, Дюрер в ГИМе был скорее удачным, а уже Цой в Манеже ушел в оформительское шоу. «Сценография выставки должна быть лишь фоном, оправой для искусства, но при наложении этого фона на стройную классическую архитектуру Пушкинского музея случаются парадоксы: стены театральной «коробочки» разъезжаются и поднимаются к потолку Белого зала, прохладный цвет воздуха заливает переосмысленное пространство музея, где звучит музыка без звука, а предметы начинают двигаться в нашем воображении». Поэтичное, но туманное пояснение Стерлиговой архитектурного решения тем и проблематично, что ни «фоновой» сценографии, ни «прохладного цвета воздуха» нет в помине.
Классические интерьеры Белого зала, колоннады и атриума почти полностью перекрыты криволинейными выгородками, колонны «замуфтированы» до самых капителей, так что кажется, Planet9 архитектурную данность здания ГМИИ не обыгрывает, а отрицает. Можно было бы тогда выбрать более нейтральное пространство для показа. И посетителям было бы удобнее. С гиперактивной сценографией на выставке теперь тесно всегда. А как в Белом зале, среди которого возведен павильон с панно для Камерного Еврейского театра, проводить и слушать фестивальные концерты, остается гадать. Сам этот павильон на удивление «близко к тексту» повторяет тот, что в 2024 году в Еврейском музее придумали для проекта «Еврейский авангард. Шагал, Альтман, Штеренберг и другие» Кирилл Асс, Надя Корбут и Михеил Микадзе (работы Шагала тогда воспроизвели проекциями). Понятно, что речь идет о попытках обозначить камерность пространства ГОСЕКТа (с 1922-го – ГОСЕТ), размещавшегося в особняке в Большом Чернышевском (ныне – Вознесенском) переулке, где зрительный зал 14 х 4,6 м появился на месте прежних парадных гостиных, а панно Шагала заняли места на стене и между окнами. Понятно, но вопросы остаются.
Сами шагаловские театральные панно сейчас преподносят одним из акцентов показа. Но в постоянной экспозиции Третьяковки их можно увидеть с 2016 года. Пушкинский музей и Третьяковка, как сообщила директор Государственной Третьяковской галереи Елена Проничева, вышли «на новый уровень музейного партнерства». Это значит, что если с Крымского Вала на Волхонку привезли Шагала, то в обратном направлении поедут Матисс и Пикассо, которых интегрируют в постоянную экспозицию.
