Еврейская Стена смеха

Интересно эльфы пляшут. А поэты – пишут. Нильс Блуммер. Луговые эльфы, 1850. Национальный музей Швеции

Когда затихает наконец окружающий нас дендрарий с зоосадом, а днище дня уже скребет по песку, солнце валится за море, тень склоняется к вечеру – самое время, не впервой советую, откупорить шотландского бутылку и перечесть Губермана.

«Девятый дневник» – книга чуток грустная, меняющая освещение мира, однако по-прежнему чутко разгоняющая тучи на душе. Посвящение имеется: «Друзьям, которые уже ушли…» Губерман своими строчками точно бы дозванивается в ту страну, где тишь и благодать, куда ведут на закате Девятые врата, он продолжает, длит беседу с друзьями, незримый застольный разговор. Благо стол раскинут, как море, и яств до буя.

Ни лютая злоба текущего 

дня,

ни прутья пожизненной 

клетки –

нисколько уже не волнуют 

меня.

А к пиву сварил я креветки.

«Девятый дневник» – это своеобразный девятый привал, очередной походный стан охотника за стихами, неутомимого перелетного странника Игоря Губермана. Ну и путевая проза, философствование на разных местах ему явно не чужды – книгу открывает раздел «Заметки вдоль текущей жизни». Здесь нас ждут арабески (не пугайтесь): «собрание мелких произведений, нанизанных на одну тончайшую нить – личность автора». Выплывают расписные Кипр («очень-очень обитаемый остров, куда меня позвали завывать стишки для русской публики») и Исландия («такой повсюдной красоты нигде не видано»). Город Сочи раскрывает свои курортные тайны, а смачная «Глава благоуханная» повествует о славной истории отхожих мест и их важном месте в эволюции цивилизации.

Игорь Губерман. Девятый дневник. – Иерусалим: Агасфер, 2015. – 348 с.

Любовные пылающие 

страсти,

порывы увлечений разных лет,

занятия любой высокой 

масти –

ничто, когда нам нужен 

туалет.

«Записки из корзины» же, получаемые автором на концертах-выступлениях по разным материкам и весям, можно сконцентрировать так:

«Если бы ваши стихи писать на заборе, то получилась бы еврейская Стена смеха».

Кто-то хмыкнул как-то иронически, что «мир спасся, потому что смеялся» – тут вся усмеяльность в утвердительности. Ибо какой уже у нас Спас по счету?.. Живем как на вулкане Эйяфьядлайокюдль – выписываю из Губермана. Ежедневно текущая магма, всюду стучащийся пепел. Мир, звеня и подпрыгивая, катится в бездну, во всяком случае, под гору, словно в мифе о Сизифе, но есть и светлые, некаменистые моменты – все так же эльфы пляшут, а поэты пишут:

Поскольку нас вот-вот 

поглотит вечность,

учитывая это 

обстоятельство,

весьма разумно жить, явив 

беспечность

и полное на вечность 

наплевательство.

О, вещий дар – радищево глянуть окрест, путешествуя (и необязательно, как тот человек – из города Эн на гору Го), дабы душа и на дыбе жизни, под вечер существования наполнилась свечением, хождением по-губермановски: «Клокотало что-то радостное, распирало меня счастье несусветное, хотелось петь, подпрыгивать и что-нибудь выкрикивать…» Очень рад, что поэт щедро делится своим даром с толпой подобных мне поклонников. Ведь кроме свечения таланта есть у Игоря Мироновича еще и верчение волчка волшебного, четырехстрочного, чудо очередное свершается тут – «гарик» приходит и ухватывает за мозжечок:

Свой век земной избыв почти 

что дочиста,

я понял – кроме прочего всего:

нет ничего прекрасней 

одиночества,

но нет и тяжелее ничего.

От стихов Губермана исходит разное важное – аромат мысли, тонкое послевкусие остроумия, букетом шибает (кыш, подражатели-перегарики!), капли трагики, вера в надежду – вот почему они любимы, нужны и близки многим и многим. Не зря Игорю Мироновичу вкладывают записки: «Как Вы думаете, чем все закончится?», «Помогите выйти замуж!»

Поэтому, когда у нас на сердце, в желудочках тоска или хворь какая прицепится (а хорошо у О. Генри сказано о печали и печени: такие, мол, встречаются болезни, что «даже виски не помогает»), то надобно, подобно друзьям моим, читать очередную недельную главу из Губермана – и будет хорошо. «И в тот же миг насмешливо откликнулась судьба, и горечь мою смыла без остатка». Заметьте, кстати, сколь плавно-ритмична и славная его проза…

Я-то лично ею навечно зачарован: чуть только открыл книгу и начал читать былину, как во городе Вавилоне (есть такой невдалеке от Нью-Йорка) встречается в октябре, в день Колумба, Губерман с приятелем – и уже окутывает блаженство. «Сидят на закате дня два пожилых еврея и неторопливо обсуждают сравнительные качества водки, настоянной на хрене, растущем в огороде хозяина дома. Разумеется, усиленно дегустируя эту дивную жидкость. А закусывая – малиной, густо кустящейся вдоль забора. И настолько ощутимый душевный покой клубится над этим мудрым занятием, что посреди вселенской суеты нельзя не оценить такой оазис». Так и хочется вскричать, собравшись с духом: третьим буду? Пустите меня в теремок.

Внутренне краснея, особо рекомендую читателям новеллу Губермана про основанный в Исландии фаллологический музей, где экспонаты – «члены земных тварей мужского рода. И это жутко интересно. Вы когда-нибудь видели член слона? А фаллос кенгуру? А пенис белого медведя? Правда, член кита представлен только одной третью – с меня высотой, а я выше среднего роста… Я б такой и у себя повесил, но жена, конечно, не позволит. Хотя моржовый у меня висит, и куда внушительнее он, чем тот, что под стеклом в Исландии».

Так что начинается прозаическая часть книжки хреном (на водке) и им же логически заканчивается (моржовым, на обложке). Ну Губерман известный фаллософ! Стоик!

Игорь Миронович – прирожденный русский поэт, живущий нынче в Иерусалиме, этой столице всея землицы, и терпеливо-терпсихорово сотворяющий свой новый, смешной и дивный мир. В его эзоповых поэзах, четверостишиях-гариках неотвязно возникает столь драгоценное, самородное стихосмешение библейского и расейского – дорогая земля Моава, золотая моя Москва! Книга «Рупь»!

Империя внушает 

восхищение

своим размером 

и разноязычием,

империя дарует ощущение,

что даже раб велик 

ее величием.

Пожелаем же Игорю Губерману «Тридевятого дневника».

Тель-Авив, Израиль