Зато не на одну ногу

Муж – первое звено эволюции животного мира. Джованни Бенедетто Кастильоне. Цирцея, превращающая спутников Одиссея в животных. 1650-е. Эрмитаж

Мы хотим от кино жизни,

а от жизни – кино.

– Ну как?! Нравится?! – в нетерпеже крикнул он, не в силах скрыть торжество и не ведая, что человек должен претендовать лишь на столько счастья, сколько он способен вынести.

Она подошла с очаровательной грацией. Поворачивая свою красивую голову, она вскидывала глаза налево и направо – вверх. А на лице ее играла та изумительная улыбка, которая делает глупым любой вопрос, заданный мужчиной.

Но он был слишком занят, чтобы замечать тщетные дары любви. Ведь красота – всего лишь вежливость женщины.

А ее глаза были красноречивее всяких слов. «Зачем ты спрашиваешь? – шептали они. – Конечно, нравится. Да и кому не понравится такой красавец! Я рада за тебя, потому что счастлив ты, мой ласковый и нежный зверь…» Так бывает счастлива мать, подарившая ребенку игрушку, когда видит, что она принята с восторгом.

«Какой он еще ребенок… – неожиданно для себя открыла она. – А у нас до сих пор нет маленького… – Эта горькая данность неотступно преследовала ее в последнее время. – Он, правда, никогда не говорил, что не хочет ребенка, но и не говорил, что хочет его…»

– Вот он, красавец! А?! – с чувством проговорил он, любовно барабаня по капоту и пиная тугую шину белого автомобиля. – Эх, жись!.. Иль ты приснилась мне? «Санта-Барбара!» Русская золотая серия! – От избытка блаженства он не знал, что еще сказать, и победно загудел, закряхтел, засвистел, выпуская междометия.

«Как он далек от меня… – с грустью думала она, открещиваясь от незнакомого ей чувства ревности. – Господи, не хватало еще ревновать к машине. Она-то в чем виновата?..»

А он уже глядел на небо, щурясь от яркого весеннего солнца, весело стрелял глазами по редким прохожим, приглашая всех – и небо, и солнце, и людей, словом, весь мир – разделить с ним бурную радость.

«Жизнь прекрасна! – ликовала переполненная душа автовладельца. – Но она удалась вдвойне, если у тебя есть такая машина!»

Вдруг его взгляд упал жене на ноги, и он рассмеялся взахлеб, до слез.

Она знала, что он рано или поздно заметит, и ей было не по себе, и в то же время она хотела, чтобы ЭТО случилось как можно скорее.

– Слушай! – наконец выговорил он. – У тебя… у тебя же разные туфли!.. – И он затрясся от сдерживаемого хохота.

Поначалу она растерялась, не зная, что сказать. И жгла обида. Нет, не на него она обижалась, ведь муж – это всего лишь первое звено эволюции животного мира. И не на автомобиль. А так, Бог знает на что. На жизнь, что ли… Да нет, все хорошо.

– Понимаешь… Я тебе не говорила… Мне уже давно нужны новые туфли. Но ты сам знаешь, мы сняли с книжки последние деньги. Пришлось из старых башмаков выбрать, какие получше… Правда, они разные, но зато не на одну ногу и целые. Крупно повезло…

Ей сразу сделалось легко и свободно, как будто она только что призналась в совершенном злодействе.

– Милая, – комок в горле не давал ему говорить, – родная моя… – Он шагнул к ней и мягко привлек к себе, пьянея от запаха ее кожи и ржаных волос. Волна позабытой нежности подхватила его и понесла в прошлое. Как Михаила Чехова в экранизации новеллы «Дары волхвов» О’Генри, которую так любит его жена. Искусство ограждает жизнь.

Он вдруг понял, что часто был невнимателен к ней, живя только предстоящей покупкой. И что-то, похожее на раскаяние, жалость и обиду за нее, шевельнулось в его душе.

Автомобилистами не рождаются, а становятся усилиями жен.

Автомобиль быстро вернул его к неприкрашенной действительности.

– У меня скоро получка. Потерпи немного, – бодро заговорил он и, смущенно покашливая, добавил: – В машине не будет видно…