Я - пролетарий

1. Негр

Утром проснулся и вот, обнаружил. Поглядел в зеркало – все так. Негритянская отражается рожа, хотя и не то чтобы сильно черная. Но за одну ночь, я думаю, совершенно черным не станешь.

2. Может, действительно надо

На работу было стремно идти, я пошел к врачу. И жена сказала, что надо к врачу. И пошел к врачу, хоть не знал, к какому. Но пошел.

На улице, когда шел, несколько раз попадались негры вроде меня. Раньше не замечал, а теперь попадались. Спокойно рассекали по улицам, словно так и надо. Может, действительно надо.

3. Запущенный в народ вирус

В поликлинике сказали, это что-то вроде теста. Анализ ДНК на наличие у человека предков, принадлежащих к угнетенному в прошлом классу. Результат отпечатывается прямо на роже. Работу делает специальный запущенный в народ вирус. Запустили и нас не спросили, но вроде так нужно – чтобы справедливость торжествовала. А в чем справедливость? Ну, чтобы буржуя от пролетария на глаз отличить, а там видно будет.

В комнате 213 я получил сертификат потомственного пролетария. На глянцевом картоне, с рамочкой. «Настоящим подтверждается, что Гаврилов Николай Алексеевич является потомственным пролетарием». А внизу мелким шрифтом перечень пролетарских предков: Алексей 322, Степан 359, Герасим 174, Ефим 190, Прохор 218. Вместо фамилии номер в базе – это вроде бы для того, чтоб не разглашать персональные данные. Тут же вручили приглашение на мероприятие в районном Дворце культуры.

4. А по кочану

Почему пролетарских, думал я о предках, младшему из которых лет триста. А по кочану. «Потомственный пролетарий» по-любому звучит лучше, чем «потомственный раб».

5. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Такой транспарант висел над сценой, а на заднике – три портрета: Карл Маркс, Фридрих Энгельс и еще один – с бородкой и усами, но не Ленин. Под портретами за длинным столом сидели несколько человек – все негры. Через сколько-то минут ожидания один из сидящих поднял колокольчик на длинной ручке и зазвонил, призывая к тишине. Другой встал и подошел к микрофону.

– Товарищи, – начал он, – историческая справедливость, о которой мы веками мечтали, уже торжествует.

Сидящие за столом негры дружно зааплодировали. Негры в зале (а в зале, естественно, все были негры) тоже захлопали в ладоши. Захлопал и я.

– Современные технологии, – продолжал человек у микрофона, – предоставили нам уникальную возможность отличить потомственного эксплуататора от эксплуатируемого. Мы увидели, кто есть кто, осталось добиться того, чтобы угнетенные – если не сами, то их потомки – получили доступ к благам, которые были созданы трудом многих поколений безымянных тружеников – их предков. А потомкам буржуев придется поделиться. Наша партия подготовила перечень требований по восстановлению исторической справедливости.

Все зааплодировали. Я тоже.

– Какая партия? – обернулся ко мне сосед справа.

– Марксистская не помню какая, – сказал кто-то.

6. Партия торжественно провозглашает

Человек зачитал перечень благ, среди них были льготы, квоты и репарации.

Льготы были разные, квоты тоже. Мне запомнилось, что во всех оркестрах и футбольных командах потомственные пролетарии должны составлять не менее тридцати процентов.

– Нехило, – заметил сосед справа. Это был высокий негр с голубыми глазами. Возможно, он был даже блондином в прошлой жизни.

– Партия торжественно провозглашает: «Нынешнее поколение потомственных пролетариев будет жить при коммунизме», – закончил свое выступление докладчик, и все стали пробираться на выход.

7. Степан 359

Соседа справа звали Альберт. Хорошее негритянское имя. Мы с ним сравнили наши пролетарские сертификаты и нашли совпадение в предках: Степан 359 был у нас обоих.

В фойе давали бесплатное пиво. Мы выпили пива. Играла музыка. Потом запустили торжественное: «Вставай, проклятьем заклейменный», «Вихри враждебные», все такое.

В минуту затишья объявили конкурс на пролетарскую чистоту личного генетического кода. Победитель должен был определиться в ближайшие дни.

– Поборемся? – предложил Альберт.

Я кивнул.

– А как ты думаешь, – спросил Альберт, – этот наш Степан номер 359, он может быть тем самым Степаном Разиным, который утопил персидскую княжну?

Я сказал, что может.

– Не добавит ли это нам пару конкурсных баллов?

– Может, и добавит, – сказал я.

8. Черное дело – правое дело

По улице шли негры. Их было много. Мы с Альбертом тоже шли.

Несли плакаты: «Пролетариату – ура!», «Долой власть воров и буржуев!», «Черное дело – правое дело». Один негр поднимал над головой лист бумаги с надписью «Смерть козлам!» корявыми самодельными буквами.

Кто-то затянул «Вихри враждебные», но песню не подхватили. Стали скандировать: «Черное дело – правое дело».

Когда проходили мимо торгового центра, текст речевки изменился. «Мы берем свое! Мы берем свое!» – ревела толпа и через короткое время пошла на приступ.

– Грабь награбленное! – завопил негр Альберт и, рванувшись вперед, потерялся из виду.

Я последовал за ним, но у входа было уже не протолкнуться. Толпа растекалась в стороны. Я двинулся направо, обогнул здание центра. Здесь было тихо. Только несколько машин посылали издалека сигналы тревоги. Я спустился по лестнице в какой-то подвальный магазинчик. Навстречу поднимались два негра с яркими коробками в руках.

Магазин торговал оптикой: микроскопы, телескопы и прочие скопы.

Я взял со стеллажа коробку и направился к выходу. В коробке был микроскоп.

– Это хороший микроскоп, – печально произнес продавец. Бледный потомок буржуев, отягощенный сознанием своей исторической вины.

– Надеюсь, – сказал я.

– Возьмите пакет, вам будет удобнее, – сказал продавец.

9. Разинские гены сильнее

– Это микроскоп, – сказал я жене, ставя коробку на стол.

– Полезная вещь, – сказала жена.

– Я подумал, детишкам будет интересно. Амебы разные, инфузории – пусть наблюдают. И кстати, оказывается, в моих предках есть Степан Разин.

– Ты говорил, что у тебя там князья Голицыны.

– Разинские гены, стало быть, сильнее.

– Только, похоже, они на тебе закончились, – она сказала.

И правда – детишки наши так и остались беленькие: и Толик, и Вадик. Может, думаю, просто вирус до них еще не добрался. Ну, утром посмотрим. Утро вечера мудренее.

10. Как-то так это всё

Утром посмотрел – все по-прежнему белые, и жена и дети. И хорошо. Я, конечно, не расист, но мне ни разу не в кайф, чтобы в моей собственной квартире черные мелькали перед глазами. Хотя в жене я уверен – она у меня аристократка. Почти. Родословную из интернета восстановили. Но и у меня князь Голицын в предках, как-то так это всё.

11. Некоторые были зеленого цвета

После завтрака позвонил начальнику. Сказал, не приду, буду бороться за права черных, в плане – шествие и митинг. Приглашение на мероприятие мне пришло еще вечером. Шеф отнесся с пониманием, а как иначе?

Но я никуда не пошел. А пошел к микроскопу. Углубился в это занятие – рассматривать бактерий и инфузорий. Дети не проявили интереса, а я углубился. И наблюдал за этими маленькими зверушками с их ресничками, усиками, хоботками. Некоторые тихо перетекали из места в место. Некоторые двигались быстро. Некоторые пожирали друг друга. Некоторые были зеленого цвета – наверное, водоросли.

12. Я или не я?

– Папа, тебя по телеку показывают! – Сын Вадик потянул меня за руку посмотреть. Там на экране я в полный рост во главе колонны. С плакатом «Черное дело – правое дело» в руках. Или не я. Если сегодняшний марш, то меня там не было, если вчерашний – то не нес ничего, тем более во главе.

Отмотал сюжет к началу – вроде действительно я. И известный телеведущий (забыл его имя) поздравляет меня с победой в конкурсе – том самом, на чистоту пролетарской крови. И толкает про то, как они все обязаны безымянным пролетарским труженикам и их потомкам. Жмет, поздравляя, мне руку, а я стою со своим плакатом и улыбаюсь. То есть не я, конечно, – меня там не было, – но организаторы сумели запустить какую-то виртуальную картинку, вполне адекватную. Значит, все-таки я.

13. Булыжник – оружие пролетариата

И пошли те самые кадры, где я на утреннем сегодняшнем шествии с тем самым плакатом, и на митинге – мой профиль на фоне развевающегося флага, и – дальше – кидаю вместе со всеми камни из предусмотрительно подготовленной кучи. Куда – не знаю. Булыжник – оружие пролетариата, это так. Снова шествие, разбредаемся по кварталам. Перетекаем из места в место. Вламываемся на чей-то буржуйский участок. Ворота хлипкие, нажать в три плеча, и готово. У него, буржуя, дом с башенкой. У него на башенке флюгер. У него фонтан перед домом. И стоит, рыло бледное, на краю своего фонтана. Я ему: «Любишь пролетариев? Говори громко, что любишь». Он молчит, он не любит. И бью палкой от плаката в его недорезанное буржуйское брюхо. Как смешно торчат из воды его ноги в полосатых кроссовках.

14. Герой

Мой Вадик теребит меня за рукав и говорит:

– Папа.

– Папа, – он говорит. – Ты герой.