Психушечка

Какие кавычки применял Лев Николаевич Толстой – «елочки» или «лапки»? Илья Репин. Л.Н. Толстой за работой у круглого стола. 1891. Русский музей

Первое соприкосновение с миром редакций, газет и журналов произошло, когда мне было лет 18. Послал несколько стихотворений в «Вечерний Кишинев», и, к удивлению родителей, два из них опубликовали. Более того, прислали перевод на сумму, которая составляла примерно треть моей студенческой стипендии. Я скупил десяток экземпляров газеты и при знакомстве дарил их девушкам, подчеркнуто небрежно выводя автограф. Но смущало, что в одном из стихотворений вырезали первую строчку: «Ночь беременна рассветом», и без нее оно потеряло весь смысл.

Следующим пиком моих литературных достижений было участие в коллективном сборнике поэзии «Рождение слова». На мои робкие возражения относительно корректуры редактор снисходительно объяснил, что он знает лучше, как и что печатать.

В ту пору я увлекся грибами и решил написать книгу в научно-популярном жанре. И написал. В заключение – стихотворение, начинающееся строчкой «Лес без грибов, как сказка без чудес».

Несу в издательство. И прямо при входе в кабинет редактора: «Вы биолог?» – «Нет». – «Вы миколог?» – «Нет». – «Что вы тут еще делаете?»

Понимаю, что будь я биологом и микологом, следующим вопросом было бы: «Вы член Союза писателей?»

Вышел на улицу и неожиданно встретил бывшего сокурсника Сашу. С институтских времен не виделись. Рассказал ему про мою книжную печаль. А он советует: «Поезжай на кафедру биологии сельхозинститута к Б.. Она докторскую написала, а научных работ для защиты ей не хватает. В грибах она ни хрена не понимает, но это не важно. Скажи, что будет твоим научным редактором».

Поехал в сельхоз. Б. с порога: «Что я с этого иметь буду?» – «Научный труд», – отвечаю. «Хорошо, – говорит, – завтра встречаемся в издательстве в 11». – «Может, вам рукопись показать?» – «Не надо!»

В издательстве Б. первым делом спрашивает: «Почему книгу не взяли? Я лично ее редактировала. Если до завтра не включите в план, послезавтра включите по звонку из ЦК!»

Вызывает редактор меня через некоторое время: «А книжка-то хорошая. Только всю лирику нужно убрать. Не принято это у нас. И название «100 страниц о грибах» не подходит. В книге же не точно сто будет». – «Так и в магазине «1000 мелочей» их не ровно тысяча, наверное». «Не надо спорить, – ласково говорит он. – Дадим тиражом 30 тысяч экземпляров».

Дали тиражом 100 тысяч. Заплатили гонорар. Купил телевизор. Цветной.

Прошло еще какое-то время, и в силу семейных обстоятельств я эмигрировал в США. Еще толком не разобравшись в часовых поясах, увидел объявление в газете о Международном конкурсе русской поэзии. Послал одно стихотворение, стал лауреатом.

Стихотворение лауреатское напечатали в «Новом русском слове». Долго шарил я рукой в почтовом ящике в поисках чека за публикацию, но напрасно. В редакции мне объяснили, что гонорары нынче не платят, а публикация в старейшей русскоязычной газете зарубежья есть высокая честь.

Следующий отрезок жизни я посвятил программированию как моей новой специальности. И вот, земную жизнь пройдя далеко за половину, решил вернуться к литературной деятельности, из которой выпал на несколько десятилетий.

Стал рассылать стихи да рассказы в солидные издания и понял, что я всего лишь бездарный дилетант в этом мире роковых страстей.

Но у меня есть Поводырь. Это замечательный прозаик Дина. Она коренная москвичка, в литературной среде обитает давно и называет ее саркастически-любовно: «Психушечка».

Вот, например, хочу отправить стихи в толстый журнал и перед отправкой показываю Дине. А она говорит: «Да вы что?! Разве так можно? Боже, какой вы наивный! Зачем вы написали, что публиковались в этих новых электронных журналах? В толстых журналах их не любят, считают конкурентами».

Убираю, конечно, потому что убедился, что все Динины ходы по минному полю верные. А мне, чтобы по этому полю продвигаться, надо, как в компьютерных играх, запас жизней иметь. Знаете, наверное: взорвался, убит – не страшно, у тебя еще три жизни есть. А у меня, как назло, только одна осталась.

Иногда Дина своими вопросами ошарашивает: «Откуда вы знаете, что рукопись получена?» «Ну как же, – отвечаю, – я же отправил имейл по указанному адресу». «Еще нужно удостовериться, – зловеще сдвигает Дина брови, – получили ли они ее. И не потеряли ли после получения. В Психушечке надо держать руку на пульсе!»

И как всегда, она права. К примеру, редактор Л. Каждый раз, когда я ему посылаю стихи, обещает опубликовать. И публикует. А если не публикует, то жду, жду, а потом о себе напоминаю, и он тут же отзывается: «Напечатаю непременно! Только маленькая просьба – скинуть заново на почту». Просто если он сразу в номер не дает, то теряет все, что присылаю.

А вот есть журнал такой, толстый очень. Так там мои рассказы полгода лежат. Спрашиваю редактора вежливо время от времени об их судьбе. А ответ всегда один: «Эко вы, батенька, нетерпеливый. У нас текстов много, до вас еще не дошли. Ждите». И не знаешь, что лучше: ждать или чтобы отказали поскорее.

Но не все журналы принимают рукописи имейлом. В одном редактор тотчас ответил, что в электронном виде читать не будет. Я ему пытался возразить, мол, почта – переносчик ковида, зачем же вам здоровье свое риску подвергать. Ну, если уж в электронном никак, так, может, в редакции распечатаете, все ж безопасней. А он на защиту родного журнала грудью встал – если распечатывать все тексты, то разориться можно на картриджах и бумаге.

Тут я почему-то сразу Софью Андреевну Толстую вспомнил. Умела же тетенька на картриджах экономить.

Жалко мне журнал стало, решил двойным ударом одновременно спасти редакцию от разорения и заокеанского ковида. Попросил друга, живущего в Москве, к тому же неподалеку от редакции, рукопись мою распечатать и в журнал передать.

Жду месяц, другой, третий. Наконец имейл им послал. Отвечают вопросом: какой входящий номер рукописи присвоен был? А друг мой этого номера не знает и вообще не припомнит, чтобы ему номер сообщали. Нет, говорят, без номера ваша рукопись является недействительной.

Или вот еще один журнал. И тоже ужасно толстый и знаменитый. Я туда подборку давненько отправил и вежливо так спрашиваю: «Как там мои стихи поживают?» Отвечают: «Стихи ваши пусть себе поживают, но без нашего журнала! Всех благ!»

Рассказал об этом Дине, а она улыбается: «Радуйтесь! Задело их. На плохие стихи так по-хамски не отвечают».

Журналы бывают не только толстые, но и вполне стройные, как этот литературно-художественный. Правила публикации в нем очень строгие. Шаг в сторону… Ну, сами знаете. Например, «Применяйте кавычки «елочки», а не «лапки». А если по глупости «лапки» применил, то кранты – лапки вверх и вали оттуда, потому что рукопись твою никто читать не будет. Я как узнал об этом, всю ночь не спал, все думал: Лев Николаич, он «лапки» или «елочки» применял? Ведь сколько людей кандидатские и докторские защитили, академиками, поди, стали, а темы-то у них скучные такие и неактуальные, типа: «Проблема человека в творчестве Л.Н. Толстого» или «Лев Толстой и модернисты в историко-культурном контексте 1900-х годов». Нет, братцы, выше брать надо! Возьмусь-ка я за диссертацию: «Елочки», а не «лапки» в зеркале русской революции». Глядишь, и Нобеля по литературе дадут.

А Дина сурово так говорит, вздыхая: «Не раздражайте редакторов!»

Я иногда недоумеваю, почему бы ей не написать «Краткий курс поведения в Психушечке»? Ведь бестселлер был бы! Пишущих людей много. А такая книжечка – приманка почище литературных конкурсов. В конкурсах же все заранее известно, а тут узнать можно, почему тебя, гениального, не печатают злые дяди и тети. Я уже и рекламу для раскрутки книжечки придумал: «Тебя не печатают? Твои стихи хвалят все друзья, но ни одна редакция не отвечает? Потому что ты просто не знаешь, КАК нужно посылать рукописи. Прочитав эту книгу и воспользовавшись уникальными советами, раннее передававшимися только из уст в уста, ты становишься на путь СЛАВЫ». Но похоже, что это – тайное эзотерическое знание, а я, получив советы от моего Поводыря, неразумно их разглашаю, не опасаясь гнева богов.

Беда в том, что меня все время тянет чего-то написать. Ну ладно б стихи или прозу, так нет, то диссертацию о роли формы кавычек в судьбе русской интеллигенции, а то и эссе или рецензию на злобу дня. А злоба-то, сами понимаете, злобная. Можно и по рогам получить.

Прочел как-то, что на лучший текст 2020 года выдвигалось стихотворение «Моя вагина». Ну год-то, сами помните, особенный очень был. Специалисты так и сказали, что к нормальной жизни уже никогда не вернемся. Начал эссе писать и почти закончил, и тут упал взгляд на полку, где книга моя «По грибы» лежит, та самая, которую я упоминал в начале рассказа. Открыл ее на 58-й странице, а там гриб поплавок серый, а по латыни Amanita vaginata. Надо же, какое совпадение! И подумал, вот сейчас пошлю эссе куда-нибудь, а они, как в том молдавском издательстве, начнут мне вопросы задавать: «Вы гинеколог?» – «Нет». – «Вы сексопатолог?» – «Нет». Обзовут сексистом, на этом все и кончится.

А Дина как узнала, что эссе пишу, так охнула и спрашивает: «Вы что?! Маленький, что ли? Вас же съедят!» Спасла, можно сказать, жизнь мою. Хотя я и раньше подозревал, что Психушечка – страна людоедская. Но в ней есть шанс остаться несъеденным, если у тебя есть Поводырь.

Рассказал я как-то Дине, что чудеса чудные с публикациями моими иногда происходят. То в стихотворении первую букву теряют и вторую заглавной делают, то в рассказе заключительное предложение исчезает, а то отредактируют несколько предложений, не согласовав с автором, да так удачно, что из цветного становится рассказ черно-белым.

«Бороться надо! Иначе они и дальше так поступать будут, – говорит Дина. – Требуйте, чтобы все вернули, хотя бы в интернетной версии. По башочке их в Психушечке, по башочке!»

Ну я и потребовал. Помните, в советские времена плакаты висели в пивных «Требуйте полного налива пива»? Результат примерно тот же. Только Психушечка вам не пивная и попыток вольности не прощает, а начинает огрызаться или отказывать в публикациях. А если вкратце, то: «У нас корректоров нету, да и работаем мы все бесплатно, шо хочем, то и делаем, вас много, а я один (одна), и – сам дурак». Это уже авторский перевод с психушечного на обыкновенный.

Но в Психушечке живут не только злые редакторы и несчастные авторы. Широка страна моя родная, и населяют ее разные люди.

Вот, скажем, Фейсбук. Вы, наверное, думаете, что это социальная сеть. А это всего лишь детская площадка, песочница Психушечки. И литераторы, строящие замки в ней, придерживаются своих, непонятных для постороннего человека законов.

Какая-то женщина написала мне в личку: «Участвую в полуфинале передачи «Вечерние стихи». Поддержите, проголосуйте за меня». Я понятия не имею, кто она такая, да и про передачу никогда не слыхал. Зашел на ее страничку на Фейсбуке, глянул – ну просто красавица. Как не проголосовать? А у нее френдов около 900, все небось за нее и проголосовали. Надеюсь, победила. Ведь что может лучше сочетаться с вечерними стихами, чем красивая женщина?

А тут у френда одного день рождения. Фейсбук об этом напомнил. Я вообще-то с этим человеком ни разу не общался. Но раз френды, то не поздравить как-то неприлично. Поздравил. Пожелал крепкого здоровья и творческих успехов. Он ответил. Надо же, думаю, какой вежливый человек. А то многие и не отвечают. То ли здоровья крепкого им не надобно, то ли творческие успехи уже задолбали. Пишет именинник буквами заглавными, чтобы даже люди со слабым зрением прочитать смогли: ДРУЗЬЯ, НЕ НУЖНО ТРАТИТЬСЯ НА СЛОВА! ЛУЧШЕ КУПИТЕ МОЮ КНИГУ! СБЕРБАНК: № такой-то.

Едва лишь номер сбербанка заучил наизусть, как получил от незнакомого человека предложение дружбы. А я дружить всегда готов. Даже на Фейсбуке. Сообщает новый друг, что сидит он в Сергиевом Посаде и пишет, поскольку писатель и историк. Хотел было и я, в свою очередь, ему сообщить, что тоже пишу, причем не только стихи и прозу, а еще и компьютерные программы, потому что служба у меня такая, но постеснялся.

А он дальше линию гнет: «И вот думаю, кто бы помог издать давненько написанный роман: о любви, верности, русском зарубежье 70–80-х годов... благородная вещь... тонкая музыкальная словесность... Я ведь не только писатель, но и историк-аграрник и церковный историк. Вообще-то у меня тома написаны, и весьма серьезные…»

Намек я понял: у вас там в Америках деньги на деревьях растут, а тут гениальные произведения еще не все в свет вышли. Отвечаю, что и у меня кое-что написано, да не все пока опубликовано.

Но новый френд знает, как отправить оппонента в нокаут: «Удивляют меня бывшие соотечественники. Ну и что, что вас где-то печатают? Для России и мира сейчас это ничто!»

Не знаю, как вам, но мне в спортивной среде как-то уютнее. Там непризнанных гениев нет, а в Психушечке – каждый первый.

Еще заметил я на Фейсбуке интересное явление. Если просто так рассказ или стихотворение выставишь, то лишь друзья и постоянные читатели лайки ставят. Но стоит только написать: «Благодарю такого-то (или такую-то) за публикацию» и вставить имена редакторов, то и литераторы наши уже тут как тут, лайки ставят и даже комментируют, чтобы редакторы видели, что они их журналы и газеты от корки до корки читают, а также о себе, любимых, как об авторах напомнить.

Но есть в песочнице и поучительные примеры взаимопомощи и интеграции. Пишет мужик мне в личку: «Видел, вы рассказ выставили. Обещаю прочесть, если вы мой, прикрепленный к месседжу, прочтете».

И так тепло на душе становится от пребывания на планете Психушечка, к Солнечной системе не относящейся, что машинально стаскиваю шлем и тут же начинаю задыхаться. Нет, без скафандра, шлема и Поводыря там не выжить. Улетишь в невесомость, кто ж тебя поймает?

Но это еще не конец нашей повести. Жизнь в Психушечке бьет ключом, и повествование будет обрастать все новыми главами.

Скотч Плэйнс (Нью-Джерси, США)