Какой уж тут юмор

Пеленки младенца напоминают саван. Андреа Мантенья. Богородица с младенцем. 1475. Академия Каррара, Бергамо

Его рассказ «Стражник лжи» игнорирует действительность. Его герой – крупный, тяжелый человек, убежденный, что его обманули вестью о смерти бывшей жены. Ничего и не выдает в нем безумца, только вектор лжи, которую он считает правдой. Это какой-то чудовищный современный Орфей, исполняющий музыку упорства и денег. Его не останавливают даже свидетельство о смерти и слово нотариуса.

Рассказ «Сын дерева» начинается с легенды. Но колыбель приравнивается к гробу. Так на страшном холсте Андреа Мантенья «Богородица с младенцем» плотные пеленки последнего напоминают саван. В финале рассказа, однако, смерти не будет. Хотя в текстах Бакина все ею пропитано. В рассказе «Листья» сложно определить даже код времени и страны, где творится происходящее. И только фамилия персонажа – Бедолагин – проясняет ситуацию.

Бакин вел жизнь, далекую от литературного процесса, хотя вниманием обойден не был. Его читали, переводили, а он лишь сочинял рассказы и гонял грузовики. Люди в его рассказах просты. И сопротивляются обстоятельствам. Сопротивляются, чтобы из простого тростника стать мыслящим. Вечность не вообразить. Какая, право, вечность, если о литературе Атлантиды мы не имеем никакого представления? Бакин доказывает, что великая литература возможна во времена прагматизма и эпохального эгоизма.

Трудно представить смеющегося или шутящего Гегеля. Бакин считал, что юмор чужд глубине. Посмотрите на свою жизнь. Вы не можете выбирать. Рождение и смерть, родители и языковая (культурная среда), род деятельности. Все будет детерминировано не вами. Какой уж тут юмор? Бакин, казалось, самим рождением был помещен в бездну трагедии. Его рассказы больно читать. От них знобит, как от болезни.

Может быть, дно существует только для того, чтобы, оттолкнувшись, начать всплывать?