Люди-люди, вам стыдливо

Илья Риссенберг на съезде «©оюза Писателей» в 2018 году. Фото Юрия Цаплина

Странный, экспансивный, эксцентричный – если спросить, кто из современных харьковских более всего выражает концепт «поэт», то есть не от мира сего, то, конечно, любой ответит, что он. Его и сравнивали поэтому с Хлебниковым: Илюша (редко кто говорил «Риссен», иногда, вроде в шутку, «Илья Исаакович», а чаще вот так, как ребенка; его, 60-летнего, 70-летнего, и воспринимали как ребенка, на которого долго сердиться нельзя) ходил в каких-то заношенных брюках и пиджаке (пока не получил денежную «Русскую премию» и не приоделся), с ворохом рукописей в магазинном пакете, встревал в любой разговор, и потом нельзя было уже отделаться, пока Илья сам не потеряет к тебе интерес и не переключится – резко, на полуслове бросив и стремительно, без закруглений и прощаний, уйдя в сторону, где что-то интереснее. Но пока он с тобой, оставалось лишь ждать и слушать. Он мог идти с тобой по твоим делам, провожать куда угодно, на работу, в метро, и говорить, говорить…

О чем? Илья был поэт теоретизирующий, вернее, метафизирующий – осмысляющий все с точки зрения первооснов бытия и, как правило, в рамках поэзии. Хотя и просто пошутить, посмеяться над чем-то вместе мог и любил. Вообще он был очень веселым, грустным я его даже не могу представить: задумчивым – да, негодующим – да, злым, остервенелым – нет. На жизнь он не жаловался, но было ясно, что живет скудно, если не впроголодь: ездил обедать в синагогу, отслеживал в супермаркетах акции и скидки. В автобиографической справке для публикаций он перечислял, что работал после химфака университета «тренером по шахматам, ассистентом преподавателя философии и истории, социальным работником», потом вел поэтический клуб в «Бейт Дане», что значит – то там, то там и нигде постоянно. Как Хлебников.

Писать стихи Илья начал поздно, когда ему было за 30 или под 40, и стихи его были такими же не от мира сего, как он и как стихи Хлебникова. Хотя сам Риссенберг это сравнение не принимал и говорил, что скорее наследует Мандельштаму. Но напрямую его стихи не похожи ни на хлебниковские, ни на мандельштамовские, они герметичны по-своему и не раскрываются в чьей-то традиции; ломают синтаксис, лексику, сращивая смыслы и корни разных языков, играют с ними. В статье о харьковской литературе Ростислава Мельникова и Юрия Цаплина, опубликованной в 2007-м в «Новом литературном обозрении», говорится, что « иронии и самоиронии в текстах Риссенберга, кажется, больше, чем принято замечать – в каковой самоироничности можно с полным правом усмотреть продолжение традиций устной и письменной еврейской литературы». Хохмá изначально в иудаизме же «премудрость», а потом уже на идише «шутка». Вот так и Риссенберга нужно воспринимать. «Русскую премию», к слову, он вышел получать на пафосной такой, торжественной церемонии – в кипе, ермолке: это был скандал, фурор (чем сам Илья гордился).

Стихи Риссенберга были понятны, наверное, только ему одному, но, и не понимая, ощущаешь их поэтическую ценность. О нем говорят и пишут как о поэте, долго не признававшемся и не печатаемом, на самом деле это не совсем так и тоже легенда: всегда оказывался рядом тот (как Петников или Маяковский у Хлебникова), кто пробивал путь его стихам к публикации, и первая была в 1998-м в киевском журнале «Соты», потом в газетах «Слобідський край» и «Харківяни», снова в «Сотах» в 2002-м, в «©оюзе Писателей» и на «Литстранице» ежемесячника «Харьков – что, где, когда». А настоящее признание и мировая слава пришли после восторженных сверххвалебных статей о нем крутых стиховедов Олега Юрьева и Олега Дарка в 2010-м.

В 2013-м журнал поэзии «Воздух» сделал Илью «автором номера», где рядом с большой подборкой его стихов интервью с ним, отзывы о нем известных поэтов и статья-панегирик. И в том же году о нем наконец узнал весь Харьков, но не из публикаций и отзывов, а вживую: Риссенберг, всегда политически (и по-всякому: любил петь, и на своих выступлениях, был болельщиком и любил играть в футбол) активный, стал поэтом харьковского майдана, ходил на каждое вече, выступал с новыми, политическими стихами, и его слушали. А в 2016-м в издательстве «НЛО» вышла его вторая книга «ИноМир. Растяжка», состоящая из тех стихов. (Первая – «Третий из двух» – в 2011-м и третья, «Обращение», в 2018-м, – в харьковских издательствах.)

«©оюз Писателей» публиковал Риссенберга несколько раз, последнюю подборку, в 2011-м, готовил я, то есть составлял из особенно понравившихся новых стихов; приведу то, которое перечитывал и вслух друзьям, потом часто:

Под мостом, чья твердь

немая разнимает водоем

Воинств семо и овамо,

в зимнем времени семья

Диких уток не замерзнет

ни на смерть, где выдаем

Мы за мир, как за шумиху,

тихий ужас бытия.

Тянут время, твердь

разводят, тунеядят

вертокруть

Виртуозы па утиных;

паутинник тешит, нем,

Но ничто ему не стоит имя

тайное сболтнуть,

А ничто лишь мнимосуще

настоящей тишине.

Жив, и мертв, и днем,

и ночью обеляет от стыда

Наше место искрой Божьей

караульный снег Суда,

Ненаглядные утята,

балетмейстер хоть сюда

Я от праотцева свода

до утоптанного льда.

Пузотрясов завидущих хвать

за хвост, и поделом,

Мост прошедших

и пройдущих, и срединных напролом

Сводит к искренней свидине;

две зеницы не одни,

Устремленные к стремнине

толкотни и крякотни.

То и капнуло во зло нам, что

в добро перетекло,

Векомольным небосклоном

нацарапнуло чело.

До звезды словарь исчислим,

с плеч спадет перепело.

Храм крамольно-коромыслен,

крио-клио на табло.

Кражей кряжистой оливы

оперенное стебло.

Люди-люди, вам стыдливо,

ути-ути, нам тепло.

В номере «©П» 2003 года был смешной опросник для авторов, где последним пунктом шел такой: «Задайте себе вопрос, на который вам хотелось бы ответить в данный момент – и ответьте на него». Почти все авторы его проигнорировали, а Илья сказал или написал: «Есть ли я?.. Если да – смогу ответить. Я жду ответа от того, кого я еще <нрзб>, но кто <нрзб>».

Харьков