Окна Кикоина

Константин Кикоин. По обе стороны свободы.
– Иерусалим: Филобиблон, 2011. – 238 с.

Константин Кикоин (р. 1945) – физик, профессор Тель-Авивского университета. И иная имеется ипостась – поэт, эссеист, автор трех стихотворных сборников-погодков «Другой глобус» (2007), «Детали картины» (2008), «После битвы» (2009) и изысканно-прозаической книги «По обе стороны свободы» (2011).

Его отец Абрам Кикоин – известный ученый, автор классического школьного учебника физики (после Перышкина), а дядя Исаак Кикоин – отец советской атомной бомбы. Константин пошел по стопам Авраама и Исаака – стал физиком, доктором наук. Но одновременно он получил и благотворное «облучение» своей мамы – Екатерины Сосенковой, выпускницы филфака ЛГУ, ученицы Бориса Эйхенбаума, Виктора Жирмунского...

Из-за мельтешни и хаоса моего окололитературного жужжания и кружения я наткнулся на тексты Кикоина не так давно – и сразу встал, как взнузданный, перестав (ох, дряхлый одр!) крутить жернов однообразных страниц и начав вчитываться во фразу, радоваться звукам, смаковать смысл. Всем рекомендую – весьма необычный поэт и незаурядный прозаик Константин Кикоин. Стихи, кои он слагает сызмальства, сложились в триптих и обрели обложку уже в Иерусалиме, а ныне и свежий труд приспел – «В плену свободы» (эссе, очерки, воспоминания).

Никаких констант – все течет, все меняется. Федор Матвеев. Пейзаж с водопадом. 1810-е. Ярославский художественный музей

Кикоин поистине уникален несуетностью среди современной быстрописи. Изощренная, испещренная реминисценциями и насыщенная ассоциациями проза (в отличие от пещерного наскальства массовых простецов) просит у читателя соучастия и требует трудовых навыков верхних полушарий. Автор раз за разом – ну-с, ухнем! – вонзает свой компьютерный заступ в культурные пласты, карсты и палимпсесты, в узримое в музыке, услышанное от книг, уловленное на полотнах. Опознавательные знаки этой прозы – Набоков на воде, Мандельштам в птичьем гаме... Тесто текста замешано на знаменитых и магических дрожжах. И хотя в книге это частично стилизовано под электронные письмена-бересты, папирусную переписку с ученым соседом, кембриджским другом (так сказать – чо, сэр Чосер?), однако и ежу ясно: се – эссе... Как Иозеф Кнехт гессе-бисерно писал: «Вселенная через решетку строк откроется ему в ужимках знаков». Стоит лишь вглядеться, накикоинившись слегка, и он вкусит сладость стиховаренья в прозе.

А уж чистые стихи – особая статья. Книжки сии устроены не по старым извычаям, а сообразно натуре – рассудительно и с любопытством. Кикоин усердно выстраивает свой пиитический «Кон-Тики» и плывет на плоту кириллицы по морю-окияну мировой культуры, попутно ставя верши на вирши, питаясь не попадающим в Сеть ширпотребом, а выращенным в старых добрых прудах, трудах и инкунабулах. И сам отнюдь не плошает. Искони привыкли мы, прядая лопухами, размягченно стихи разглядывать, слушать, впитывать – глазными яблоками, ушными ракушками, спинными мурашками, – а тут изволь шевелить извилинами! Сразу снег в голове идет, прозрения погромыхивают – словно розвальни пророка Илии скользят или кто-то босыми бледными ногами (ой, закрой свои!..) бродит по нашей крыше, по закромам чердака – поза молитвенная, при чтении раскачивающаяся, по сусекам память скребущая...

У Кикоина нажитое странствиями, начитанное жизнью, пропитанное собственным опытом, питерской осенью, израильской просинью, серьезной физикой, цельною лирикой пронзительно сплетается в озвученных значках стихов. Мелос его смело смешивает скороговорку невского дождя и тяжелое запыхавшееся дыхание негевской жары, подмигивающую чечетку первичного понимания и расчисленное марево авторского герметизма. Никаких констант – все дрожит и колышется, течет и меняется.

Окна Кикоина изредка распахнуты, временами прикрыты, а порой – зашторены наглухо. Что ж, участь читателя – достучаться в ставни...