0
841
Газета Non-fiction Печатная версия

24.06.2020 20:30:00

Польский Гамлет

К 90-летию со дня рождения Славомира Мрожека

Андрей Краснящих.

Об авторе: Андрей Петрович Краснящих – литературовед, финалист премии «НГ» «Нонконформизм-2013» и «Нонконформизм-2015».

Тэги: проза, польша, гамлет, история, славомир мрожек, абсурд, политика


проза, польша, гамлет, история, славомир мрожек, абсурд, политика Мрожек напрашивается, чтобы его пьесы, повести и рассказы читали политически. Фото с сайта www. culture. pl

XX век в литературе – век абсурда. Начавшись в 1860-е с «Алисы в Стране чудес», а в драматургии с «Зеленого попугая» (1898) Артура Шницлера и пройдя по 1920–1930-м, где на время неучтенные «обэриуты» Хармс («Елизавета Бам») и Введенский («Минин и Пожарский», «Кругом возможно Бог», «Куприянов и Наташа», «Елка у Ивановых») создали образцовую, дистиллированную пьесу абсурда, после Второй мировой – на то время самой абсурдной – он настолько вызрел и вошел в силу, что в начале 1960-х его теоретически подытоживают, а в конце уже дают Нобелевскую премию – Беккету. (И далее из абсурдистов в нобелевские лауреаты – Элиас Канетти [1981], Гюнтер Грасс [1999] и Гарольд Пинтер [2005].)

В «Театре абсурда» (1961) Мартина Эсслина – по главе Беккету, Адамову, Ионеско, Жене, Пинтеру как основным, с его точки зрения, представителям, а в шестой – «Параллели и прозелиты» – более краткий обзор 17 других, среди которых есть и в значительной степени оставшиеся только в этой книге и широко шагнувшие из нее, как Виан, Аррабаль, Фриш, Грасс, Олби и – под заголовком «Театр абсурда Восточной Европы» – Мрожек, Ружевич и Вацлав Гавел. (Если говорить о родовых восточно- и центральноевропейских корнях театра абсурда, нужно вспомнить, что Том Стоппард находился под влиянием польских и чешских абсурдистов, переводил Мрожека и Гавела, и что он, Томаш Штраусслер, родился в Чехословакии, что Эжен Ионеско [Эуджен Ионеску] – румын; немецкоязычный и живший как эмигрант в Великобритании и Швейцарии Канетти до конца жизни сохранял болгарское гражданство, Мартин Эсслин, британский критик и театровед, родился в Венгрии, и что самый знаменитый абсурдист XX века Кафка – пражанин.)

В первой советской антологии «Театр парадокса» («театр абсурда» – термин Эсслина, с ним мало кто долгое время соглашался по поводу наименования, в том числе и главные фигуранты, как Ионеско например), составленной Игорем Дюшеном и вышедшей в 1991-м, этот театр представляют всего шестеро: Ионеско (три пьесы), Беккет (восемь, но маленьких), по одной у Жене, Аррабаля и Пинтера и три Мрожека: «Кароль» (1961), «Стриптиз» (1961) и «Дом на границе» (1967).

Эсслин характеризует Мрожека как «самого известного польского драматурга-авангардиста», по абзацу обрисовывает его «Полицию» (1958): «типично кафкианская парабола», «В открытом море» (1961), «Стриптиз», «Забаву» (1963) и более подробно останавливается на «Танго» (1965): «самая известная пьеса Мрожека и по сей день» (дополненное издание «Театра абсурда», 1980), «сложная пьеса, пародия или парафраз «Гамлета». Кроме «гамлетовских» коннотаций Эсслин видит в «Танго» и политические: «В итоге из-за того, что интеллектуалы не могут быть жестокими в нужной мере и проявить силу… «Танго» актуально не только для коммунистических стран. Разрушение ценностей, восхождение к власти вульгарного человека массы знакомо и Западу. «Танго» – пьеса широких смыслов. Она блестяще выстроена, в ней много изобретательности, и она очень смешная», – и отзывается как о политических о «В открытом море» и «Стриптизе»: «Эти две пьесы и одноактные пьесы «Мучения Петра Охея», «Чарли», «Колдовская ночь» – острые политические аллегории».

Покинувший Польшу в 1963-м, живший в Италии, Франции, США, Германии, Мексике, в 1996-м вернувшийся в Польшу и в 2002-м снова уехавший во Францию, в 1968-м громко выступивший против введения войск Варшавского договора в Чехословакию, Мрожек напрашивается, чтобы его пьесы, повести и рассказы читали политически. Но что значит политика для самого Мрожека? В «Моей автобиографии» 1988 года – ровно между Нобелевскими премиями Чеславу Милошу в 1980-м и Виславе Шимборской в 1996-м – есть то, что точно характеризует его творчество, художественный стиль, стиль мышления, человеческую позицию и могло бы в готовом виде войти в его нобелевскую лекцию:

«Когда «Солидарность» была разгромлена, я пережил те же чувства, что и большинство, – нечто вроде отчаяния в сочетании с яростью и ощущением оскорбления и унижения. Я написал целую серию направленных против режима саркастических эссе, довольно, должен признаться, мерзких. Они были изданы на Западе, а затем перепечатаны в польском самиздате. Эти сатиры не представляли особой ценности как художественное произведение, хотя отличались эффектной экспрессивной формой и злободневностью. В связи с чем передо мной вновь встал вечный вопрос: должен ли писатель вмешиваться, жертвуя своим творчеством, в политические конфликты, сколь бы это ни казалось ему справедливым и благородным, или он обязан посвятить себя только творчеству? Чему он должен служить – политике или духовности? Любые попытки ответить на эти вопросы в абстрактной форме кажутся несколько глуповатыми, так как все зависит от конкретной ситуации. Если вы получили по физиономии, маловероятно, что вы откажетесь от ответного удара, сообразуясь в этот момент со своими глубокомысленными идеями. Но драка есть драка, хотя сами по себе затрещины не украшают интеллектуала и не добавляют ему глубокомыслия. Есть такие политические конфликты, которые и политическими-то назвать нельзя. Многое также зависит от давления, которое ты испытываешь, и от твоей способности к сопротивлению. Я ненавижу насилие как таковое, и в частности потому, что оно, принуждая к сопротивлению, опускает меня если не до своего уровня, то бесспорно ниже моего собственного. Однако изучение очевидных всему миру явлений – а грубая сила относится именно к таким очевидным и порядком наскучившим предметам – не принесет лавров, и разоблачение насилия не станет благодатной почвой для ума. Такая дилемма особенно актуальна в Польше – стране, отстаивающей свою независимость и право на национальное самосознание не только в наше время, но, грубо говоря, последние два столетия. Дилемма очень серьезная, однако она предоставляет прекрасные возможности для самооправдания. Вы можете декларировать свою гениальность и при этом заявлять, что готовы жертвовать ее плодами, что ради служения нации отказались от создания великих творений, которые, несомненно, были бы написаны, сложись обстоятельства иначе; или же вы можете служить правящей элите, объявив, что переход на сторону народа лишит безутешное человечество великого произведения искусства, над созданием которого вы неустанно трудитесь».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Чего боится президент Польши, отказываясь от дебатов

Чего боится президент Польши, отказываясь от дебатов

Валерий Мастеров

Тшасковский объявил о техническом поражении Дуды

0
1735
Нет или да? Пан или пропал?

Нет или да? Пан или пропал?

Алиса Ганиева

Конституция как юридическая поэма и выборы в мировой литературе

0
2020
Труд – это молитва

Труд – это молитва

Александр Нежный

Матушка Варвара стала звеном, которое соединило замечательное наследие прошлого с возрождающимся к вере настоящим

0
190
Он не был ортодоксом

Он не был ортодоксом

Максим Артемьев

Поэту-кавалеристу Афанасию Фету так и не удалось ни повоевать, ни выслужить личное дворянство

0
406

Другие новости

Загрузка...