Поездка в Башмачную страну

В 20-е годы Пришвин вел краеведческую работу в Подмосковье. Талдом в наши дни. Фото автора

Исследование адресов и маршрутов знаменитых писателей – самая распространенная тема в литературном краеведении. По следам поэтов и прозаиков водят экскурсии, об этом рассказывают музейные экспозиции. Но некоторые писатели и сами были опытными краеведами. Михаил Пришвин, чье 150-летие отмечается как раз в эти дни (большую статью о нем см. здесь – «НГ-EL»), – из их числа.

Он родился на Орловской земле, подарившей русской литературе целое соцветие писательских имен. Тютчев, Тургенев, Фет, Лесков, Бунин, Леонид Андреев – его земляки. В отличие от большинства перечисленных классиков, Пришвин не дворянин, а выходец из купеческого сословия. Он родился в сельском имении, когда-то купленном его разбогатевшим дедом. По-видимому, именно отсюда тесная связь писателя с землей, с миром природы. В своей долитературной жизни Пришвин получил агрономическое образование, то есть землеведение сделал своей профессией. Работал по этой специальности недолго, но любовь к природе осталась с ним навсегда. И не раз в минуту душевной смуты и творческого кризиса Пришвин подумывал бросить литературу, вернуться к агрономии, жить плодами земли... Но все же остался писателем.

В первом же своем большом сочинении он проявил себя как умелый краевед. Книга очерков «В краю непуганых птиц» (1906) рассказывает об истории и географии Олонецкой губернии и обычаях живущих там людей. У Михаила Михайловича в то время не получалась повесть на современный сюжет, и петербургский знакомый этнограф Николай Ончуков посоветовал ему ехать на Север за сказками и преданиями. Сказано – сделано: Пришвин посетил Петрозаводск, Повенец, водораздел между Балтийским и Белым морями, повидал малоизученные места, где во времена раскола возникло крупное старообрядческое поселение… С тех пор дорога и дальние края стали сюжетообразующими элементами пришвинской прозы. А в первых очерках Пришвина уже содержатся зерна его будущих книг.

После 1917 года у Пришвина возникла идея более глубоко заняться краеведением. В нем писатель видел высокую просветительскую задачу и даже некую миссию по пробуждению гражданского сознания. Краеведческое дело он пытался организовать в Ельце, работая там школьным учителем, затем в Дорогобужском уезде на Смоленщине, когда заведовал Музеем усадебного быта… Писатель в ту пору искал новые сюжеты и жанры. Стремительно менялась жизнь в стране, и Пришвин чувствовал необходимость перемен в своем творчестве. В 1922 году он начал изучать историю башмачного ремесла в северных уездах Московской губернии. Это была одновременно краеведческая, этнографическая и историко-экономическая тема. Пришвину открылось особое явление русской жизни – деревня промышленного типа. В той местности издавна развивались башмачный, сапожный и скорняжный промыслы. Башмаки из села Талдом и сапоги из села Кимры славились на всю Россию. Объявленная государством новая экономическая политика вдохнула в кустарей надежду на возрождение старой традиции. Поселившись в селе близ Талдома, Пришвин скрупулезно исследовал особенности производства и сбыта обуви, завел знакомства среди ремесленников. С их помощью он создал «Карту промыслов», на которой обозначал основные очаги производства. Писателя также интересовала повседневная и поэтическая сторона жизни сельских обувщиков: он изучал их обычаи, записывал фольклор. За три года Пришвин вдоль и поперек обошел болотистый Талдомский край с блокнотом и фотоаппаратом (не забывал порой и охотничье ружье). Нравилось ему, по воспоминаниям очевидца, посещать и местные базары: «Михаил Михайлович любил побродить, потолкаться в людской гуще. Тут можно было услышать какое-нибудь своеобразное словечко, какого нигде не услышишь, наблюдать и изучать типы людей, каких редко где встретишь». По почину Пришвина в Талдоме возникло краеведческое общество, которое начало выпускать свой журнал – «Башмачная страна». Правда, вышло всего три номера… Главным же литературным итогом работы Пришвина в этих местах стала книга «Башмаки», впервые опубликованная в 1923 году. В ней есть важные слова: «Если бы жизнь пришлось повторять, я непременно бы сделался краеведом, но не таким, какие они есть – ученые специалисты или энциклопедисты, а таким, чтобы видел лицо края». Эта книга очерков, взятых из самой гущи народной жизни, понравилась Горькому, который в ту пору вынашивал идею создать общую историю российских ремесел и производств. Кроме того, Алексея Максимовича обрадовал и сам факт возвращения Пришвина в большую литературу после нескольких лет молчания. Образно говоря, в своих «Башмаках» Пришвин снова зашагал к читателю. С середины 20-х его новые очерки и рассказы идут в редакциях нарасхват. Пришвина печатают ведущие газеты, журналы, издательства. В Доме литераторов на Тверском бульваре он получил комнату.

Но в Москве Пришвин не засиделся. Вскоре его опять потянуло в дорогу. На этот раз – в древний городок Переславль-Залесский под Ярославлем. Поселившись на берегу Плещеева озера (где Петр I в конце ХVII века строил свою потешную флотилию), он летом 1925 года совершил путешествие по реке Нерль в составе краеведческой экспедиции, ставившей перед собой также археологические, географические и этнографические задачи. Кроме того, писатель пытался с помощью газетных публикаций спасти местный лес, уничтожавшийся торфоразработками.

По мотивам этих путешествий он написал одну из самых своих поэтичных книг – «Родники Берендея» (название отсылает к расположенному поблизости Берендееву озеру с его уникальными природными богатствами). «Дневник Пришвина середины двадцатых годов насыщен образами природы, прогулками по лесам, и героями пришвинских записей становятся охотники, рыбаки, краеведы, ученые-естествоиспытатели... Да и само Плещеево озеро стало еще одним полноправным героем его каждодневных записей», – пишет о том периоде Алексей Варламов, автор биографической книги «Пришвин».

В годы войны писатель вновь оказался в этих краях, поселившись в деревне Усолье. «Это место имело для Пришвина очень важное значение. Может быть, не менее важное, чем Край непуганых птиц в прошлом или деревня Дунино в будущем», – отмечает Варламов. Двухлетняя «усольская ссылка» оказалась очень плодотворна в литературном плане. Михаил Михайлович тогда писал, что находится «накануне того же выхода из нравственного заключения», что и в 1906 году; что он вот-вот начнет «свой новый круг жизни». Именно в тех местах родился замысел его замечательной повести «Кладовая солнца». Ее название помимо прочего отсылало к теме торфяной энергии, что таится в земле. (Позднее, в 70-е годы, в старых карьерах близ Берендеева озера ряд ценнейших находок сделали археологи.)

После войны, в 1946 году, Пришвин поселился в подмосковной деревне Дунино, купил дом на высоком живописном берегу Москвы-реки. Природа, как и раньше, питала его творчество: он часто собирал в окрестных лесах грибы и ягоды, фотографировал птиц, иногда охотился на перепелов. Даже работал обычно в лесу, забираясь поглубже – туда, где никто не мешал. Манили его и архитектурные древности этого края – Звенигород, церковь Успения на Городке с фресками Андрея Рублева, Саввино-Сторожевский монастырь… Пришвин как-то записал в дневнике, что его дунинский дом целиком построен и обставлен на литературные гонорары: «Талант мой вышел из природы, и слово оделось в дом». Так свершался круговорот жизни и искусства.