Павел Руднев Розанов В.В. О Пушкине. Эссе и фрагменты. Сост., вст. статья, коммент. и указ. В.Г. Сукача. (Сер. "Литературные изгнанники") - М.: Издательство гуманитарной литературы, 1999, 414 с.
В 1994-1996 годах в издательстве "Танаис" известным розанововедом Виктором Сукачом были выпущены две книги - полное собрание путевых очерков Розанова "Иная земля, иное небо..." и двумя годами позже первая философская монография Василия Васильевича "О понимании". Эти издания заметно отличались от множества републикаций Розанова, которые были в те годы предприняты, прежде всего точностью и академичностью справочного аппарата, а также оригинальностью в выборе материала для переиздания. Читателям была обещана целая серия книг под единым грифом "Литературные изгнанники" (полные собрания статей Розанова о Достоевском, Толстом, Соловьеве и так далее). Как тому и следует быть в наше время, планам не суждено было сбыться.
В 2000 году Виктор Сукач уже в другом издательстве выпускает сборник на самую актуальную теперь тему - "О Пушкине". И "перетаскивает" в новое издательство знак серии "Литературные изгнанники", свой ex libris - маленький значок на шмуцтитуле, изображающий некоего мифического старца, словно в заброшенной келье вписывающего воздушным пером в свои нетленные книги строку за строкой.
В сборник "О Пушкине", похоже, собрано действительно все: статьи о самом Пушкине, статьи, затрагивающие темы Пушкина, фрагменты очерков, писем, дневников и литературных сочинений Розанова, касающихся творчества великого поэта. Получилась "ясная и завершенная" книга, тщательно собранная и откомментированная исследователем-знатоком.
Вместе с тем ее нельзя назвать библиографическим откровением. Из непереизданных статей о Пушкине - только одна (рецензия на книгу Ивана Щеглова "Новое о Пушкине", все остальные известны), и та не оставляет впечатления необыкновенного, чудесным образом обретенного текста. Все это свидетельствует, пожалуй, только о том, что процессу републикации розановского наследия положен сегодня некий предел. Мы давно наблюдаем это парадоксальное явление: первые, вышедшие еще в конце 80-х, книги Бердяева, Булгакова, Ремизова, Белого и т.д. и т.п. выкупались в тот же момент тысячами и тысячами экземпляров; изданиям тех же авторов нынешних времен (и даже в том случае, если издается что-то сугубо раритетное) сегодня гораздо труднее найти читателя - рынок насытился. Розанову повезло больше - и наследие богаче, и раритетов больше, и интерес к нему самый широкий. И все же предел - не за горами, хотя при этом до сих пор не переизданы важнейшие труды Розанова, такие, как, например, двухтомный труд "Семейный вопрос в России", сборник "Природа и история", книги о сектантстве. Ждет своего издателя и полное собрание писем литератора.
Читатель найдет в книге множество прекрасных мыслей, прозрений, догадок; статьи о Пушкине - шедевры искусствоведческой эссеистики. И все же невозможно не заметить, что Розанову Пушкин в руки "не дается", ускользает - Василий Васильевич, как и многие другие, пишущие о Пушкине, зачастую не может подобрать нужных слов, вязнет в высокопарности, в паутине общих выводов. Пушкин "не мучил" Розанова, не терзал его падкое до терзаний сознание, в поэте как будто не было самого важного для Розанова ингредиента - ни половой, ни религиозной тайны. "Мир был для Пушкина необозримым пантеоном, полным божеского и богов /.../ без вечного которому-нибудь поклонения" - такая литературная фигура не могла сильно тревожить слух мыслителя, как тревожили и мучили Розанова Гоголь, Лермонтов, Соловьев, Достоевский и Толстой.
Чаще всего интерес к Пушкину сочетается у Розанова с ненавистью к позитивистам, которые когда-то "запретили" Пушкина для русской культуры. Создатель "Евгения Онегина" - великое противопоставление всей "неудавшейся", по мысли Розанова, русской литературе. Противопоставление во всем. Эта оппозиционность и священный трепет перед нею словно замыкают Розанову рот, останавливают ход мысли.
И все же по прочтении сборника по-прежнему прекрасно и весомо звучат мысли Розанова из, пожалуй, лучшей его пушкинской статьи 1899 года "О Пушкинской Академии", где писатель выразил свою золотую мечту о создании в России, бедной культурой, прекрасной, идеальной школы классических искусств: "Но довольно о Пушкине и несколько слов - об его увенчании. Это - Академия Изящных Искусств, - которую мы хотели бы, чтобы она наименовалась Пушкинскою Академией. В самом деле, в России нет ее, России нужна она. /.../ Да встретит слово это добрую минуту..."
