Петит

Анна Гедымин. Возьми себе. – Ростов-на-Дону: Prosodia, 2026. – 84 с. («Действующие лица»)

По знаку зодиака Анна Гедымин – Лев. Львы остроумны, красноречивы, но парная их стихия – огонь – это склонность к самоанализу. Видимо, оттого, что огонь может обогреть, но может и обжечь, и Лев оказывается как бы между двумя огнями. Анна Гедымин, поэт и человек, огненный. И если календари врут, то гороскопы не врут. Всегда своевольная, требовательная к каждой букве, каждой запятой – у Гедымин рождение каждой новой книги почти священнодейство. Это распространяется даже на выбор рецензента. Одного моего приятеля, который дерзнул написать формальную рецензию на ее новую книгу, она ласково обещала придушить! И придушила бы, если бы не была доброй. Анна далека от общепринятого образа Льва. Или даже так: в ней уживаются лев и хрупкая женщина, которая пишет камерные, тонкие, музыкальные вещи, даже как-то и не сказать «стихи», скорее шопеновские прелюдии.

Наслушавшись

Справедливых, горьких,

Обличительных голосов,

Снова брежу о счастье…

Счастьем было

Засыпать под торопливый стрекот часов

На твоем запястье.

И во сне,

В самой его глубине,

Не думать о том, что вовне…

Трудно не согласиться со Львом Аннинским: «Анна Гедымин – один из самых прозрачных, ясных, горестно-кристальных голосов в нашей лирической поэзии». Да, кристально-чистый, ясный голос, но пробивался этот голос сквозь невзгоды, ковид и т.д., как росток сквозь асфальт. Я видел поэта сразу после ковида, когда ей показалось, что все исчезли. Вот опять – Лев – с самокопанием, требованием любви и добра. И Анна пробивается сквозь забытие, какие-то всегдашние мелочные повседневные заботы тех, кто пишет стихи и не пишет стихов, проявляется, словно узор на обледенелом стекле, в которое надышали.

На станции, в безлюдной чайной,

Назначенной под снос,

Какой узор необычайный

Нарисовал мороз!

Отсюда все эта придирчивая точность размеров, музыкальность,хрупкость,

Даль печальна, в ней тонет стая…

Но люблю осеннюю близь я –

Чтоб шуршали, в окна влетая,

Сухие пчелы и листья,

Чтобы мама, как будто светом,

Золотым пропахла вареньем –

В тон березам, прощально согретым

Золотым опереньем.

Словно перышком на холсте вырисованный узор. Считается, что такое чистописание не в моде. Так уже не пишут. Но только в такой вот старомодной чувствительности, проникновенности, почти не слышной вовне, она и может существовать. А по мне это и есть чистая поэзия. Да поэт впитывает в себя весь мирской ужас, как губка. Но выдыхает чистый кислород:

Брожу по дорожкам парка,

так же как прежде – ты,

И от этого сходства

испытываю подобие кайфа –

В стране футбольных болельщиков,

наркодилеров, гопоты

И распространителей гербалайфа…

Музыкальное приношение, посвящение, священнодейство в пяти частях: «Сухой водоем», «На восходе луны», «В старом городе», «Возьми себе» и «День восьмой». Книга вышла в Ростове-на-Дону, как будто бы на другой планете. Видимо, на той же, что и Анна, родившаяся на Арбате. Но какая разница, где «шахматист сумерки разливает по кружкам»? Порой ее строка бежит неровно, нервно, но все очертания ее стиха, выдоха всегда четкие, резко очерченные. Стихи Гедымин не спутаешь с другими, да и есть ли в нашей поэзии другие? Наверное, есть. Но она одна такая, да, может быть, единственная в своем жанре лирической поэзии, как бы это высокопарно ни прозвучало.

Главное во всем этом блаженстве стихопрочтения, что мне как рецензенту, которого не придушили, позволено взять себе это чудесное творение, не дышать на него, смотреть и осторожно перечитывать:

Скоро выступит

Одуванчиков королевская рать,

Заклубится черемухами округа…

Было тесно нам вместе жить.

Посмотрим, как умирать

Друг без друга…

И ожидать с замиранием сердца, что огонь этой зодиакальной стихии по имени Гедымин обогреет меня радостной улыбкой, а не опалит гневом!

Игорь Михайлов

СОЗВУЧИЯ СЕРГЕЯ АРУТЮНОВА

Сергей Арутюнов выводит жесткие формулы, высокое овладевает мыслями и сердцем:

И, привыкший думать лишь о высоком,

Захлебнись им с полным на то восторгом,

Потому что, богов не задобрив жертвой,

Встал и вышел, словно бы оглашенный…

Стих Арутюнова – непримиримый и не оставляющий иллюзий. Поэт показывает вечное русское противостояние, сложившееся за века:

Cто лет нам, что ли, тут ковыряться?

Ужели мир нас так обаял?

А эти твари – договорятся.

Крепка порука среди бояр.

У них не то, что у мелких сошек, –

Семейный бизнес на всю страну.

Вольно клеймить им убийц усопших.

Мелите воду, а я всхрапну.

Свежо мне сено, и стойло чисто,

И словом божьим полна мошна.

А по-пустому что сволочиться?

Была удача, не обошла.

Одна надежда – что полна мошна словом Божьим. Мускулистые строки Арутюнова хотят расширить, раздвинуть реальность.

Безымянен и, бессмыслен

Так же, как и предыдущий,

День уходит безвозвратно,

К вечеру клонясь лениво,

И в лучах его наклонных

Весь во власти настроенья,

Ни на что я не решаюсь,

И на что бы тут решиться…

Поэт исследует собственную душу, нюансы ее бытования, способность к возрождению, всю сумму заложенных в ней качеств, признаков, характеристик:

В лицо смеялись – выгоришь дотла,

И выгорала, но опять и снова

Душа молилась, плакала, ждала

Какого-то немыслимого зова,

И львиный рык в небесной полынье

Предвосхитил дождя пречистый гомон

О том, что вопль услышан был вполне,

Но, как всегда, неверно истолкован.

Вопрос верного истолкования не так прост, как кажется, особенно в современном мире, где все двойственно. Стих Арутюнова узнаваем, ритм может очаровывать, хотя может и пугать:

Все эти поиски жизни иной,

Где-то в чужом, незнакомом пространстве,

Вкупе с отдернутой пеленой,

Чувством отрыва – окончились разве?

Кончились, вроде бы. Лэвэл комплит.

Слава тоске, что ведет к выгоранью.

Только бы длить иссушенной гортанью

Осени сладостный эвкалипт...

И гортань иссушена, и сердце на надрыв, но надо жить:

Еще дубравы зелены,

Еще глядят из пелены

Их вожделеющие стигмы,

А я, раздавленный зимой,

Камчатский гейзер грязевой,

Шепчу, что мы несовместимы…

Александр Балтин