Кукрыницше

Недавно я видел экспозицию «Продакт Плейсмент», посвященную брендам. Куратор и участник проекта екатеринбуржец Владимир Селезнев рассказал, что его картины родились из фотографий. Бренды как часть социального пейзажа.

Идея привлекла других художников, представивших свои работы.

Ленин с кошечкой и логотипом Whiskas, Кулик в позе собаки рекламирует Pedigree, банка Coca-Cola хрустит под лозунгом No рasaran...

Тема философская, пелевинская. Но гротеск объединяет эти работы с концептуализмом и соц-артом. А в более широком масштабе – с карикатурами и плакатами.

В 80-е годы художник-нонконформист мыслил себя вне политики и мейнстримной школы. Но он объективно выражал интересы определенных классов и развивал традиции своего искусства. Не случайно в наивном восприятии картины Кабакова или Бахчаняна казались сатирой. Хотя элементы советского стиля использовались ими просто для красоты.

Политическая сатира бывает не только оппозиционная, но и прогосударственная – на врага. В советское время она называлась «положительной». Ее любимый жанр – пропагандистская живопись.

Идеальное время для расцвета обычной сатиры – социальный хаос, кризис идеологии.

Для «положительной» больше подходит стабилизация, централизация, укрепление государства, эскалация идеологии... Или война.

В войну создали свои шедевры основатели этой школы – Кукрыниксы, Борис Ефимов.

Сначала рисовали фрицев.

Потом натовских ястребов, китайских гегемонистов, израильскую военщину, Римского Папу и дядю Сэма. И несунов-стиляг, генетиков-кибернетиков, душегубов-мухолюбов, врачей-убийц.

Современных художников часто отождествляют с интеллигентами, таящими фигу в кармане официозу. Но это давно не так.

В 90-е протест и авангард стали ассоциироваться не с либерализмом и фрондерством, а с патриотической и даже государственнической позицией. В «нулевые» произошла конвергенция языка идейного мейнстрима с «албанским языком» и другими неопостмодернистскими дискурсами в интернете, прессе, массмедиа, современном искусстве.

Вспомним, как русский авангард осваивал переходный период от ЛЕФа к РАППу. Тут возможен социальный заказ для современных художников. Прежде всего для тех из них, кто именно рисует.

Возродить Положительную Сатиру как новый квазитренд. В нем синтезируется то общее, что есть в структуре и прагматическом контексте контемпорари-арта и старой доброй положительной сатиры.

Сначала – карикатуры и плакаты, в которых переплавится наследие «Окон РОСТа» и Орлова-Моора, Кукрыниксов и Ефимова, Комара и Меламида, Виноградова и Дубоссарского.

Творческое объединение «Кукрыницше»... Новые Кукрыниксы, преодолевшие человеческое, слишком человеческое. Вставшие по ту сторону добра и зла.

За карикатурами пойдут другие жанры. Политкабаре имени Ильи Набатова. Театр «Общество Спектакля». Телешоу «КУКЛЫниксы»... Их деятельность сплетется с соцпроектами, пиар-стратегиями, рекламными и политическими технологиями. В манифестах и пресс-релизах будет написано, что это исследование границ.

Между искусством, рекламой и политикой. Между служением родине и конформизмом, гражданской смелостью и фрондерством, философской трезвостью и цинизмом...

Но если «аффтар» вступает с властью в отношения партнерства, то он не сможет отделаться кукрыницшеанством. Он обязан быть Пушкиным.

Пушкин служил царю, но и Богу. Имел совесть, вкус и чувство юмора. А не только «сатиры». В своей поздней «антидемократической» лирике он признал за государством право иметь свои интересы, пропагандировать идеологию, ангажировать художников.

И сам не заметил, как получил свободу.