Вражий голос

Представьте себе картинку из детства.

1980 год. Вам 11 лет. Вы сидите вечером на даче, возле огромного, как слон, радиоприемника «Рекорд», и машинально крутите ручку настройки.

И вот сквозь треск и шум глушилок прорываются «голоса».

Они разные – тревожные и умиротворенные, молодые и постарше, мужские и женские. Одни говорят по-русски с акцентом, другие – как в Малом театре. Их нельзя спутать с голосами простого советского радио. Вкрадчивые, манящие, обволакивающие, они внедряются в ваше сознание. Упрямо втягивают в свою реальность. Не дают себя забыть.

Вместе с голосами и интонациями в голову впечатываются имена. У микрофона Людмила Фостер. С вами Сева Новгородцев. В эфире обозреватель Анатолий Максимович Гольдберг.

Придумалась загадка с каламбуром в стиле анекдотиков «про Брежнева».

Вопрос: что общего между психом и инакомыслящим в эпоху развитого социализма? Ответ: оба слушают «голоса».

Репрессивная психиатрия не является советским изобретением. Родство крамолы с безумием – один из важных кодов европейской культуры и менталитета Нового времени.

В Россию этот мотив пришел в XIX веке.

«Нет, Чацкий произвел всю эту кутерьму». – «Как? Чацкого? Кто свел в тюрьму?» – «В горах изранен в лоб, сошел с ума от раны...» – «Что? К фармазонам в клоб? Пошел он в пусурманы?»

Под Чацким подразумевался Чаадаев. Сахаров и Солженицын XIX века. Комедия была пророческой. Чаадаева потом объявили сумасшедшим.

Между голосом из-за бурга и голосами в голове есть что-то глубинно общее.

Голова – тоже радиоприемник, обрабатывающий информацию, идущую по волнам.

А голоса – волнорезы, отвечающие нашему духу противоречия, желанию перевернуть все с ног на голову.

Это желание свойственно нам с детства. Оно выражается в играх-перевертышах со словами, вещами, друзьями, родителями. В культуре есть специальные институты реализации этого желания. Вроде карнавала, подробно описанного философом и культурологом Михаилом Бахтиным.

В классическом психоанализе эта стихия обозначается термином «Оно».

И это самое «оно» в культуре, литературе, кино нередко воплощается в виде таких крамольных, провокационных «голосов».

Здесь мы вплотную подходим к мифологическому понятию, которое может быть общей метафорой для радиоголосов и голосов-галлюцинаций.

Это понятие – демоны.

Вспомним классических бесноватых. Они тоже обычно переименовывают реальность в духе карнавальной стихии: «Не отче не наш...»

А голоса из-за бугра – это медийные демоны, созданные для демонизации идейного врага и для прельщения людей другой идеей.

В Советском Союзе эти передачи называли «вражий голос». Шутя и даже в каком-то смысле любя.

В христианской традиции слово «враг» имеет два значения. Они связаны друг с другом, но и противоположны.

Во-первых, враг – это другой. Он находится снаружи.

«Враги! Давно ли друг от друга их жажда крови отвела...»

Если вслушаться в язык, то мы услышим тут опасную игру понятий «враг» и «друг». Друг – это другой, а значит, может оказаться и врагом.

Во-вторых, враг – это дьявол. Он нападает изнутри и представляет нам мир как сплошную угрозу.

А это нетрудно. Ведь верно писал Чехов:

«Когда в человеке нет того, что выше и сильнее всех внешних влияний, то, право, достаточно для него хорошего насморка, чтобы потерять равновесие и начать видеть в каждой птице сову, в каждом звуке слышать собачий вой».

А в каждом голосе – «вражий голос».

Только любовь и вера могут это преодолеть.

Нагорная проповедь учит любить как друзей, так и врагов.

Это значит, что враги действительно существуют.

И тем не менее.