Майя Туровская
Симона Синьоре могла бы играть роль Вероники в фильме «Летят журавли».
Иллюстрация из книги «Первый век кино»
┘Когда-то, тысячу лет назад, мы с Толей Эфросом спорили о пьесе Розова «Вечно живые». «Если взять на роль Вероники Симону Синьоре, – сказал Толя, – вся пьеса зазвучит совсем по-другому». Вряд ли сегодняшний зритель помнит Симону Синьоре; да и войну, которая была, в отличие от последующих, Отечественной не по названию, а по сути, вряд ли может себе представить. Но 50 лет назад режиссер Калатозов и оператор Урусевский сняли молодую и не знаменитую тогда Таню Самойлову именно так, как имел в виду Эфрос, и фильм «Летят журавли» стал эпохой кино.
Надо ли вспоминать, какой смысл в ту войну имели понятия «любовь», «верность» и прочие атрибуты «жди меня» – словоупотребление «секс» было еще за горами. Вероника не дождалась, и Борис не вернулся, но они олицетворили это время.
На Каннском фестивале картина стала сенсацией, объяснив Европе нечто о войне в России, чего не помнили или не понимали недавние еще «союзники».
Огромность бедствия была в длительности проводов на фронт и невстрече героев. Красота Тани Самойловой была странной, тревожащей – беззащитной и разящей. Женский пол поголовно примерял ее траурные глаза. Судьба была банальна – личность раняще-необычна┘
┘Недавно, показывая картину в местном, мюнхенском русском киноклубе, я, кажется, догадалась, что за банальностью обстоятельств просвечивало в этом странном лице. Не только красота – ею в разных ипостасях завален современный экран, – но нечто, ни Вероникой, ни Таней не осознаваемое, инстинктивное. Чувство достоинства – человеческого, женского, собственного. ЧСД вопреки судьбе, войне, советской власти, наконец, которая требовала преданности себе. То, что нынче отчасти растрачено и почти утрачено в погоне за успехом, статусом, состоянием. Нечто неназываемое, что остается в прекрасном лице Вероники, хотя мы – поколение войны – стареем и уходим.
Москва–Мюнхен
