Анна Кроткина
«Как университетский профессор тебя спрашиваю: ты лепешку украл?»
Кадр из фильма «12 лет рабства». 2013
Есть ли на свете люди, которые могут искренне порадоваться, что их хорошо пристыдили, отлично разоблачили и красноречиво прижучили?
Если взглянуть на недавние заявления американских университетов, то можно заключить, что людей таких совсем немало.
На прошлой неделе университет им. Вашингтона и Ли в Вирджинии, где я работаю, организовал торжественное открытие памятной доски, озаглавленной «Печальная, но неоспоримая история» с фотографией списка рабов, принадлежавших университету до гражданской войны Севера и Юга (1861–1865).
На открытии мемориальной доски слово взял президент вуза Кеннет Руссио: «Нашему университету 300 лет, и как бы нам это ни было неприятно, история этих рабов должна быть рассказана также серьезно и подробно, как и другие истории, связанные с нашим заведением. Мы должны как-то осмыслить свое прошлое, от которого хотели бы отказаться и о котором можем только сожалеть».
В штате Вирджиния, принимавшем участие в гражданской войне на стороне рабовладельческого Юга, связь университета Вашингтона и Ли с рабовладением вполне ординарна. В 1826 году местный землевладелец и бизнесмен подарил заведению, называвшемуся тогда Университетом им. Вашингтона, 84 раба в возрасте от 3 месяцев до 80 лет. Среди них было не меньше 10 женатых пар, также родители с детьми.
Вскоре большинство этих рабов были университетом, нуждающимся в деньгах больше, чем в рабочей силе, распроданы группами и поодиночке. К началу гражданской войны во владении осталось только три престарелых раба, которых, видимо, не удалось сбыть с рук.
Списки подневольных с реестром цен сохранились в архиве. Против каждого имени были обозначены возраст раба и цена. Годовалых продавали дешево, двухлетние стоили подороже, самую большую цену университет просил за людей от 25 до 40 лет. Для большинства рабов после 55 в графе «цена» стояли нули.
После речи ректора и выступлений несколько студентов (белых и черных) профессор американской истории Теодор Де Лэни и немолодая подавальщица из университетской столовой афроамериканка Маркита Дан зачитали имена рабов, принадлежащих университету. Дан, родившаяся и прожившая всю жизнь в городе, где находится университет Вашингтона и Ли, зачитывала имена с особенным чувством – эти люди могли быть ее прямыми предками.
Публичное покаяние – дело для американского университета непростое. Старые вузы в США привлекают студентов именно своей историей и своим престижем. Грязные пятна на академической мантии дорогостоящего университета не могут способствовать его репутации.
Тем не менее университет Вашингтона и Ли отнюдь не единственный американский вуз, решившийся под напором активистов на публичное самобичевание.
Злак благодарности от Гарварда
Осенью этого года под давлением студенческих протестов католический Джорджтаунский университет в Вашингтоне не только публично покаялся в продаже в 1838 году 272 рабов. В вузе задумались о том, как можно искупить вину перед потомками своих жертв.
Иезуиты, находящиеся во главе университета, в отличие от других рабовладельцев крестили своих рабов и требовали от них посещения церкви. Заботы о душах не исключали битья плетьми и продажи детей отдельно от родителей.
Но именно католицизм проданных рабов позволил университетским активистам найти одного из потомков проданного южным плантаторам 14-летнего мальчика по имени Корнелиус Хокинс.
Корнелиус дожил до эмансипации (последовавшей в результате поражения Юга в гражданской войне) и уже свободным человеком зарегистрировал свой брак в Католической церкви в Луизиане неподалеку от сахарной плантации, на которой до освобождения был рабом.
Дальше по церковным записям проследить рождение, крещение и смерть его потомства, остававшегося католиками, было не так трудно. В конце концов цепочка имен привела в город Батон Руж к немолодой женщине, оказавшейся телевизионной ведущей на пенсии, и к ее многочисленной родне. На сегодняшний день специальная университетская комиссия обсуждает создание стипендии для потомков проданных университетом рабов.
Несколько лет назад Университет Алабамы в Тускалусе публично извинился не только за жестокое обращение с рабами, но и за идеологическую позицию университета, отстаивавшего рабство и активно агитировавшего за войну с Севером.
Один брутальный эпизод, связанный с издевательствами над университетскими рабами, за который университет извинился отдельно, был подробно описан протестантским пастырем Мэнли, занимавшим должность президента университета с 1827 по 1835 год и чьим именем названо одно из зданий университета Алабамы: «Раб по имени Сэм отказался разгрузить привезенный уголь. По приказу преподавательского совета и в его присутствии он был наказан в моей комнате. Не увидев в нем надлежащего раскаяния, я высек его еще раз со всей возможной силой».
«Рабство делает рабов счастливыми и работящими, а хозяев богатыми и гуманными», – сказал Мэнли в одной из своих проповедей, ничуть не возмутив своих современников.
Интересно, что не только университеты Юга, но и северные вузы оказались связаны финансами с рабовладельческими штатами. В этом году юридический факультет самого Гарварда решил отказаться от колосьев пшеницы на своем гербе, признав, что они были помещены на герб в знак благодарности богатому рабовладельцу – меценату, подарившему факультету немалые деньги.
Что побуждает американские университеты позволить историкам и активистам ворошить их архивы и вытаскивать на свет неприглядные подробности прошлого?
Не лучше ли сосредоточиться на всем прекрасном и героическом в истории почитаемых американских вузов – на демократическом правлении, на участии выпускников в войне против рабовладельческого Юга и во Второй мировой, на неустанных победах в области технологических и научных открытий? Не разумнее ли учить молодое поколение гордиться своим университетом, своим штатом, своей страной и ее прошлым, чем заставлять их морщиться от вины и стыда?
 |
| На перевоспитание – в бой! Путь раба от плантации до поля битвы. Набор открыток 1863 года. Библиотека Конгресса США |
Нет, не разумнее, говорят многочисленные американские историки, социологи, юристы и активисты. И причин тут много.
Прежде всего, по мнению таких историков, как Джеймс Хортон, печальные уроки истории необходимы для понимания сегодняшних проблем. Конечно, Америке в XXI веке не грозит институт рабства, но «то, что мы подразумеваем сегодня под бытовым расизмом, уходит корнями в идеологию, на которой основывалось рабовладение», пишет Хортон в своей книге «Американский Берег Рабов».
До того, как рабство стало основой экономики Юга, белые американцы считали чернокожих соседей работящими, хотя не в меру хитрыми и пронырливыми, готовыми облапошить кого угодно, относящимися к чужим всегда и всюду с подозрением. С установлением массового рабства потребовался другой стереотип, лишавший порабощенных людей основных человеческих качеств – их стали считать тупыми, ленивыми, не способными на нормальные эмоции, похотливыми, вонючими и агрессивными.
Обсуждение расистских стереотипов, возникших и укоренившихся в обществе в период рабовладения, необходимо для здорового гражданского самосознания, считает Хортон.
Общественная дискуссия о рабстве в Америке способствует критическому отношению к власти и законодательству, необходимому в нормальном демократическом обществе, утверждает Давид Голдфилд.
Осознание того, что рабовладение было узаконено Конституцией, должно заставить американских граждан более критически и более ответственно относиться к государственным институтам. Ведь именно в американской Конституции записано правило, что при подсчете населения раб должен учитываться как 3/5 свободного человека.
Поборник прав, он же рабовладелец
Более того, если смело смотреть на факты, то нужно признавать, что главный поборник конституционных прав человека, равенства и индивидуальной свободы Томас Джефферсон был злостный рабовладелец, урезавший в два раза и без того скудный рацион для старых и потому неспособных трудиться рабынь и считавший, что лучший способ наказать раба – это продать его куда-нибудь подальше от семьи.
Джефферсон как никто другой знал, что бывает, когда у человека нет прав, и может быть, именно поэтому его слова о свободе и «неотъемлемых» правах звучат так убедительно и страстно.
В целом признание грехов прошлого дается американцам нелегко. До середины 70-х годов ХХ века школьные учебники в Южных штатах описывали рабство как безобидный институт, при котором царила социальная гармония: белые дружили с черными и заботились об их благосостоянии.
О своем школьном опыте в 60-е годы в штате Вирджиния рассказала мне преподавательница балета Нэнси Сэйлор:
«Я училась школе недалеко от Вашингтона. И я долго не понимала, кто выиграл гражданскую войну. Мы часто ездили за город и все дороги были названы в честь генералов Юга. Я была на стороне Юга и думала, что Юг выиграл. Особенно потому, что Южная армия называла себя романтично – армией бунтовщиков. А я, конечно, была за бунтовщиков. Я хорошо помню, как мы проходили историю гражданской войны, но никто не объяснял, что Юг в этой войне защищал рабство».
До сегодняшнего дня администрация Университета Вирджинии, основанного Джефферсоном в 1819 году, старалась не акцентировать внимание на том, что основатель был рабовладельцем и университет с его очаровательными колоннадами, напоминающими римский форум, строили рабы.
Неприглядные факты затушевывали и хорошо натренированные экскурсоводы в Доме-музее Джефферсона – знаменитом Монтичелло, расположенном недалеко от университета.
В доме-музее экскурсоводы обычно с энтузиазмом рассказывали о любви великого человека к ботанике, о его привязанности к дочери и внукам, о его данном жене обещании не жениться после ее смерти. И только если записаться на другую, мало рекламируемую экскурсию по территории усадьбы, можно узнать, что на маленькой приусадебной фабрике 10-летние дети наравне со взрослыми делали гвозди.
И лишь зайдя в книжный магазин при музее, можно найти несколько биографий Джефферсона с подробно документированным рассказом о его многолетней связи с рабыней по имени Салли Хемингс, которая была только на четверть черная и приходилась сестрой по отцу покойной жене хозяина. От Джефферсона у Салли было множество детей. Дети были уже совсем белые, но статус раба передавался по материнской линии, и цвет кожи значения не имел. Старшие дети (дочь, по словам современников, совершенная красавица и сын по профессии шеф-повар) бежали в Вашингтон и слились там с белым населением, скрыв, что они были рабами, и поменяв имя. Двое же младших, один из которых был плотником, а другой профессиональным скрипачом, были освобождены только после смерти Джефферсона по его завещанию. Саму Салли Джефферсон освобождать не стал, но так как она была уже в летах, ее не постигла участь других рабов, распроданных за долги после его смерти.
По мнению Аннет Гордон-Рид, юриста, историка и профессора Гарвардского университета, автора книги о связи Джефферсона с Хемингс, история жизни рабов, их вклад в строительство университетов, процветание плантаций, их присутствие в личной жизни основателя страны позволяет не только критически взглянуть на иконописный образ героя американской истории или уважаемые всеми университеты, но и убедиться в важности вклада афроамериканцев в жизнь и благополучие страны.
О причинах, побудивших американские университеты броситься сегодня в пучину признаний, я расспросила выпускника Гарвардского университета и профессора юриспруденции и филологии в университете в Вирджинии К.М. Кроути. «Если мы посмотрим на последние 75 лет американской истории, то станет ясно, что это уже третья или даже четвертая волна мер по борьбе с расизмом. Одно дело признать, что в стране существует расизм, и искоренить его на законодательном уровне, другое дело понять, как глубоко расизм въелся в ткань общества».
По мнению Кроути, активисты, настояв на том, чтобы университеты раскрыли свои связи с рабовладельческим прошлым, преподали обществу важный урок об избирательности памяти: «Как легко оказалось забыть, что знаменитые северные университеты, которые мы так привыкли уважать, не гнушались деньгами рабовладельцев».
Признания университетов Кроути рассматривает как необходимый акт самоочищения: «Замечательная американская писательница Джойс Кэрол Оутс в своем романе «Проклятые» описывает Принстонский университет в начале ХХ века, где призраки, вампиры, бесы и демоны преследуют группу интеллектуалов. Читатель в конечном итоге понимает, что это не столько демоны, сколько вытесненные воспоминания о расовой дискриминации и жестокости привилегированной группы по отношению к беззащитным мира сего.
Оглядываясь на роман Оутс, можно сказать, что усилия университетов признать и осмыслить свои связи с рабовладением – это своего рода изгнание бесов и демонов прошлого.
Вашингтон
