Жили-были…

Старинные фотографии порой завораживают своей неприхотливой искренностью.

В каждом доме, наверное, есть такой альбом, засунутый куда подальше – на антресоли или в самый дальний ящик шкафа на лоджии. А потом ты однажды полезешь за какой-нибудь надобностью в недра этого склада позабытых вещей, и он, в бархатистом, а может, даже в кожаном переплете, вдруг скользнет вниз, словно дождавшись, наконец, момента, когда про него вспомнили. И рассыплются веером фотографии, каждая из которых – стоп-кадр семейной хроники. И ты надолго позабудешь про все дела и телефонные разговоры и, сидя в неудобной позе прямо на полу, начнешь перебирать одну за одной минуты, дни и годы из прошлого – своего и своей семьи.

Вот дедушка. Он – красноармеец, сидит на вороном коне, а рядом тоже на статном, но белом жеребце не кто-нибудь, а сам Михаил Фрунзе. Из детства помню, что дед рассказывал, как воевал вместе с легендарным полководцем, соратником Сталина. Как в 20-е годы в туркестанских степях они вместе гоняли басмачей, а потом, много времени спустя, уже после смерти Фрунзе, то ли убитого, то ли действительно ставшего жертвой неправильно сделанной операции, еще никакой не мой дед, а просто 25-летний красавец в военной форме, фуражка набекрень, увидел в каком-то ауле мою еще не бабушку и влюбился. В нее, которой даже не было 16. И увез ее с собой, спасая тем самым от раскулачивания. А уже через год, если я правильно считаю, родилась у них девочка, которая потом, через 23 года, станет моей мамой.

Про бабушку, точнее, про ее детство и семейные корни, я знаю и того меньше. Помню только, как рассказывала моя баба Шура мне, 10-летней, что воспитывалась она в семье дяди, что род их киргизский был достаточно богатым, и баранов было не счесть. Потому и приехали к ним красногвардейцы раскулачивать, уточняла, вспоминая, бабуля. А когда я удивлялась: разве уровень достатка баранами меряется? – она с головой уходила в прошлое. Как было жарко летом, как мальчонка-пастушок – тогда вся ее семья была еще в сборе, никого в Сибирь пока не сослали – отряжался в ее личное услужение, хотя ей было лет-то всего ничего, и как он, ее личный служка, часами должен был махать над ней опахалом, отгоняя оводов и мух. А если засыпал вдруг нечаянно, то у моей жестокой киргизской княжны появлялась новая забава: она вставляла несчастному мальчику в нос соломинки и поджигала их. «Вот смеху-то было», – вспоминала она, как будто снова оказавшись в детстве, где очень жарко, мирно и весело.

Больше про ее детство и годы замужней жизни я ничего не знаю. Дальше уже пойдет мамина история жизни, как в войну она вместе с малолетними сестрами все время хотела есть. И это-то в Ташкенте – в городе, за которым исторически закрепилось утверждение, что он – хлебный.

А уж про родню с папиной стороны и вовсе говорить нечего. Не интересовало меня в детстве, как отец моего отца три раза пешком ходил в Мекку из Самарканда. Сколько дней пути это было тогда, когда в Туркестанском крае про советскую власть еще знать не знали, теперь так и останется несосчитанным в моей памяти. И как их с моей будущей бабушкой сосватали, я тоже уже никогда не узнаю – ведь даже их дети, старший из которых мой отец, этим не интересовались. Тогда это было не принято – расспрашивать взрослых об их личной жизни, и теперь этого, увы, не восстановить.

«В детстве я никогда не спрашивал у отца и мамы о судьбе их родителей. И даже в зрелом возрасте не слишком этой темой интересовался. Только теперь понимаю, как был не прав», – эти строки из предисловия к книге, тираж которой – всего четыре экземпляра. Издал ее, на протяжении последних лет собирая по крупицам информацию о своих родных и близких, мой коллега по «НГ». У нее и подзаголовок такой: «Несколько страниц из биографии простой советской семьи». В ней много фотографий, фотокопий документов, наградных листов, справок. История этой семьи в библиографии насчитывает пока четыре уровня, но может статься, что скоро появится и пятый: если дочка моего героя – по-настоящему им восхищаюсь, ну кто еще может похвалиться такой фотодокументалистикой в глянце? – так вот, если Маша подарит в ближайшие годы своим родителям внуков, то моему коллеге придется издавать продолжение истории жизни своей семьи. И что-то мне подсказывает, что вторая часть будет гораздо больше предыдущей, известно же, какими фанатичными дедушками становятся очень любящие дочерей отцы.

Пионерское прошлое – тоже повод задуматься об истории своей семьи. Фото из архива Андрея Рискина

Своими глазами я лишь однажды в жизни видела самое настоящее семейное досье, начинающее отсчет с конца 60-х годов XIX века. Это была больших размеров книга с нарисованным на первой странице раскидистым генеалогическим древом. Первая запись в удивительном документе, уже ставшем артефактом, сделана 15 октября 1869 года. С того дня началось летописание рода купеческого – Кияткиных. Помню, как записано на одной страниц было, сколько мешков муки сложено в амбар на зиму, сколько денег надобно потратить на свадьбу одной из шести дочерей, какой бюджет предполагается на семью из осьмнадцати человек. Обладатель этой уникальной книги – в ней было еще много пустых страниц для записей и, значит, хватит и на этот век тоже, – когда ею мне хвалился, еще не сделал ни одной персональной записи. Помню, объяснял, что право – и только у сыновей – появляется после того, как они становятся главой собственной семьи. Алексей тогда еще не был женат, потому и книгу эту показывал тайком от отца – правообладателя генеалогического древа.

Теперь, несколько десятилетий спустя, я не знаю, сколько «детородных яблочек» на родовом древе Кияткиных отведено моему Леше и сколько страниц про жизнь именно своей семьи им уже заполнено. Время и события разной степени важности развели нас в пространстве. А вдруг он прочитает эти строки сейчас, и сквозь года ко мне протянется информационная ниточка, отматывая которую я еще раз вернусь к тем удивительным прародителям моего друга Алексея Кияткина. Ведь они полтора столетия назад почему-то верили, что даже в XXI веке – веке нанотехнологий и виртуальной реальности – их потомкам будет важно знать, какого они роду-племени и какой след оставили их пра-пра-пра в истории.

В конце концов, каждая большая история – история страны и государства – складывается из таких вот простых жизненных историй. Про то, как жили-были дед да бабка, и была у них внучка Машенька…

Но позвольте, почему в сказках никогда ничего не говорится про жизнь Машиной мамы?! И папы. И всех их родственников до седьмого колена хотя бы. Ах да, тогда это будет не сказка, а просто жизнь. Которую надо прожить, помня, что если бы твой предок не заложил в амбар лишний мешок зерна, то многое в твоей жизни никогда бы не случилось. В том числе и твое рождение.