0
1923
Газета Стиль жизни Печатная версия

25.11.2021 19:12:00

Сладкое пятно. Счастье извлекать тугой, хрусткий, полнокровный звук

Татьяна Маргулис

Об авторе: Татьяна Михайловна Маргулис – телевизионный редактор.

Тэги: большой теннис, спорт, история


большой теннис, спорт, история Проиграл, хочется убить соперника, а ничего – идешь к сетке и жмешь руку. Фото Reuters

У нее было счастливое детство – у нее не было музыкального слуха. Но с шести лет она начала играть на инструменте. Струнный – женского абриса – с тяжелой мужской рукояткой. 19 струн по длине и 16 по ширине. Его крупная голова плавно перетекала в тонкую детскую шейку. Инструмент носил имя Vostok. Так, очевидно, неизвестные советские неймеры остроумно рифмовали теннисную ракетку с космической ракетой. Гендерно-индифферентная обмотка ручки из кожи часто расслаивалась, отклеивалась, ее приходилось укреплять изолентой. Синее уродство на рукоятке жутко натирало палец, которому положено быть большим. Только при ударе слева кровавой мозоли давалась короткая передышка: поддержишь ракетку второй рукой, и удар выходит вдвое сильнее. И главное: движением обеих рук, плавным вначале с обязательно резким завершением, удавалось извлекать спелый звук. Тугой, хрусткий, полнокровный.

Кажется, без какой-либо специальной причины и далеко идущего умысла родители отдали ее в теннисную школу раньше общеобразовательной. В конце 1970-х заря новой спортивной моды едва занималась, но попасть в «олимпийский резерв» по теннису можно было только по блату. И вот бегает ребенок на воздухе, оздоравливается, дисциплину укрепляет, волю к победе опять же закаляет. И глядит на красно-коричневые корты не как на репродукцию, а как на подлинник другой, несомненно прекрасной жизни. Там, где все в белом, где кроссовки «Адидас» и «Кола», а в женской раздевалке ошеломляюще-сладкий аромат «Клима», чтоб до полной и бесповоротной зарубежности происходящего.

Ее записали в группу к ужасно противной Татьяне Васильевне, и та непрестанно напоминала низкорослой тезке об отсутствии выдающихся данных к теннису. Сама коренастая коротышка, всегда в белой футболке, ездила на тарахтящем «Запорожце», почти никогда не улыбалась и орала на каждой тренировке так, что на следующую идти не хотелось.

– Маргулис, ракетка – продолжение руки. Сколько раз тебе можно повторять?! Почему кисть болтается, сколько ты будешь издеваться над ракеткой? Еще раз увижу – пять кругов вокруг корта!

Но любовь сильнее данных к ней.

И она снова и снова прокладывала себе дорогу в большой теннис. Раздвигая зачехленным инструментом народ в душном «Икарусе», ехала 40 минут почти через полгорода на стадион имени Фрунзе, гадая, дадут ли выйти на площадку или опять два часа стучать об стенку, отрабатывая удары с лету и при отскоке.

260-8-1480.jpg
Женщины впервые вышли на олимпийский
 корт в 1900 году. Это произошло в Париже.
 Фото из Национальной библиотеки Франции
Словарь иностранных слов расширялся. Из этого окна уже виднелся «Уимблдон» и какие-то очертания «Ролан Гарроса» проступали. Она уже многое знала про самый что ни на есть аристократичный вид спорта, который, как и положено всему аристократичному, начинался на тех самых газонах, которым 300 лет, но дальше, распространяясь по миру, менял покрытие на более климатически пригодное. Под азиатским солнцем грунт, он же пыль, он же глина – самое оно. Как будто здесь и родился. Но легенда гласила: братья-близнецы Реншоу, не раз побеждавшие на «Уимблдоне», приспособили чисто британский вид спорта к Ривьере. Такого слова, конечно, не было в ее словаре, зато она поняла, что не только голь на выдумки хитра. Братья-чемпионы сообразили, что продолжать тренироваться в зной можно, посыпая корты отходами керамического производства. После братьев человечество научилось трамбовать эту пыль, ровнять этот грунт. В общем, делать красиво. Из каких залежей какой глины это красиво делалось в Душанбе, она не знала, не задумывалась, но вслед за человечеством ей тоже ужасно хотелось, чтобы красиво! И скользить красиво, и тормозить также, поднимая клубы пыли, оседавшие на руках, одежде, лице красноватым налетом.

На раскаленных с раннего утра кортах, особенно летом, всегда кто-то тренировался: старшие из сборной или почетные любители. Срезая дорогу к раздевалке, она еще не видела кто, но уже слышала звук: мяч попадает в центр натяжения струн, и точность ответа гарантирована. Игры сановных завсегдатаев вызывали особенную зависть: делали они все в основном плохо, инструмент держали лопатой, но вели себя на корте по-хозяйски. Никто не гонял их резкими окриками, они произвольно размахивали ракетками, словно околачивали груши, но как-то выходило у них попадать по мячу вопреки теннисной науке.

Один из привилегированных игроков запомнился особенно отчетливо: корпулентный, импозантный дяденька бодро бегал по расчерченному прямоугольнику. То стремительным колобком катился к сетке, то уверенно пятился на заднюю линию, дотягиваясь до самых недосягаемых мячей. В свободное от теннисных сетов время импозантный дирижировал душанбинским оркестром и высоко ценился филармонической публикой. У него и на корте инструмент звучал верным тоном – коротким, резким, побеждающим.

Музыка там, где играют.

Звучала она с апреля по октябрь, дальше заряжали дожди. Теннисные площадки сиротливо мокли и ждали возрождения к жизни в новом сезоне. Крытых кортов не существовало, на зиму перемещались в большой зал, пригодный для разных видов спорта. Там перебивались далекими от тенниса играми – командными. Чаще всего почему-то регби. Правила соблюдались весьма приблизительно, но главный принцип – навалиться кучей и выдрать мяч любой ценой – был понятен. Весело, зло и часто больно, но что-то джентльменское в этой возне чувствовалось: биться до первой крови, а потом протянуть «пять» противнику, как в любом теннисном матче. Проиграл, хочется убить соперника, а ничего – идешь к сетке и жмешь руку.

Целый англоманский заговор в самом сердце советского Таджикистана!

Почти десять лет она занималась теннисом без больших достижений, но расставаться с мечтой не хотелось. Даже дождалась крытого теннисного стадиона, а там все по-другому: только учись играть на новом покрытии! Но врачи сказали: тахикардия. А учителя сказали: поступление в институт. Тренеры совсем не одобряли первого и в бешенство приходили от второго:

– Ты уж решай, что тебе важнее!

Простилась с большим теннисом, как с большой любовью, быстро, без слез.

Гораздо позже узнала, что сердцевина ракетки, куда должен в идеале попасть мяч, называется sweet spot. «Сладкое пятно» – плохой перевод. Шишков, прости. Не то чтобы не знаю, как перевести, а не очень-то и хочу.

Пусть останется пятном. Пусть останется сладким. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Стены Херсонеса и батареи Севастополя

Стены Херсонеса и батареи Севастополя

Александр Широкорад

Нельзя уничтожать исторические памятники ради новых концепций

0
765
Немецкие автоматчики 1941 года: миф и реальность

Немецкие автоматчики 1941 года: миф и реальность

Максим Кустов

Откуда взялось представление об огневом превосходстве вермахта в начале войны

0
1009
Региональная политика 22-25 ноября в зеркале Telegram

Региональная политика 22-25 ноября в зеркале Telegram

0
181
Без хулы и отрицания

Без хулы и отрицания

Виктор Леонидов

Рюрик, Ленин, Пушкин, Солженицын, свет и тьма

0
277

Другие новости

Загрузка...