Палестинская независимость

ПОСЛЕДОВАВШИЕ один за другим на прошлой неделе визиты в Москву Ариэля Шарона и Махмуда Аббаса (Абу Мазена) вызвали волну комментариев и прогнозов. Касались они по большей части вопросов тактических, чтобы не сказать - протокольно-светских. Будет ли российская ближневосточная политика президентской, мидовской или многоуровневой, о чем говорили Шарон с Путиным, состоится ли российско-израильский экономический "прорыв", в какой мере Абу Мазен заручился российской поддержкой, ритуальные ли были визиты или имели практический смысл┘ Сенсаций не было, да их и не ожидалось. Страшной сенсацией стали события 11 сентября: террористическая атака на США и реакция на нее мирового сообщества провели разделительную черту между эпохами и мирами. В одном остались те, кто стал мишенью террористов или может стать ею завтра. В другом - те, кто радовался точному попаданию в мишень. Радость палестинцев была неподдельной. Такой же, как после оккупации Ираком Кувейта.

С начала вооруженного противостояния израильтян и палестинцев, положившего конец "эпохе Осло", прошел год. Ситуация не улучшается, и непохоже, чтобы миротворческие усилия мирового сообщества могли ее изменить. Десятилетиями употребляемое словосочетание "палестинская трагедия" стало навязчивым клише в лексиконе политиков и либеральных СМИ. Но сегодня нью-йоркская трагедия ставит "вопрос о цене вопроса".

Мировое сообщество занимается палестинской проблемой полвека, уделив этому вопросу больше внимания и выделив на его решение больше средств, чем на любой другой. Палестинцы - последняя группа беженцев времен передела мира после Второй мировой войны, чьи проблемы до сих пор не решены. Да и решались ли они на самом деле? Ведь именно палестинская проблема - главный, если не единственный фактор сплочения арабского мира, готового решать ее до последнего палестинца. "Антирасистская" конференция ООН в Дурбане недвусмысленно показала, что Палестина террористов-камикадзе - ударный отряд третьего мира в его агрессии против "золотого миллиарда" и в этом качестве для него неоценима в той же мере, в какой бесполезна Палестина мирная и процветающая. Пока террористы, борющиеся за "новый мировой порядок", выигрывают у США и у всего цивилизованного мира. Палестинская улица открыто на их стороне.

Бесконечные попытки высокооплачиваемой международной бюрократии реализовать на практике ооновские теории полувековой давности, ссылаясь на устаревшие резолюции, имеют к реальным сегодняшним проблемам палестинцев не большее отношение, чем решения Хельсинкского совещания, Лиги Наций или Венского конгресса. Не следует испытывать иллюзий по этому поводу: объективных условий для мирного урегулирования палестино-израильского конфликта по рецептам мирового сообщества нет. Палестинцы как народ сложились в конфликте с Израилем. Израильское же общество сплачивается только перед лицом внешней угрозы. Никто за последний год не сделал для этого больше, чем Арафат.

В течение десятилетий казалось, что создание палестинского государства ответит на все вопросы. В 90-е гг. в рамках "мадридского мирного процесса" эксперимент был проведен. Результат - отрицательный. В годы израильского контроля над "территориями" проблем у палестинцев было немало, однако создание Палестинской национальной автономии лишь увеличило их число. Революционный режим Арафата не построил ни гражданского общества, ни стабильной экономики в "палестинском национальном очаге". Коррупция, всевластие "силовиков", катастрофическое снижение уровня жизни наложились на абсолютную экономическую несостоятельность ПНА, полностью зависящей от Израиля. Сегодня о "палестинском экономическом чуде" можно забыть. Косвенным следствием этого стал "исход" в 90-е годы с территории ПНА христиан - наиболее состоятельной и образованной части палестинцев. "Интифада Аль-Акса" позволила на какое-то время снизить накал внутренних конфликтов в ПНА, однако лишь подчеркнула тот факт, что экономика Палестины вне израильской не существует.

"Палестинский вопрос" для Израиля сегодня - политика не столько внешняя, сколько внутренняя. Реальностью стала палестинизация самосознания и политической ориентации арабов - граждан и избирателей самого Израиля. Вопрос территориального разделения израильтян и палестинцев становится все более теоретическим. Газу от Израиля, пожертвовав несколькими поселениями, отделить можно, но она не может выжить как отдельный экономический субъект. На Западном берегу и в Иерусалиме нереально и такое разделение. Похоже, израильтяне и палестинцы либо вынуждены будут в исторической перспективе жить вместе, либо обречены на взаимное уничтожение.

Израильтяне все отчетливее понимают, что палестинцы живут рядом с ними "навсегда" и их проблемы - проблемы Израиля, а не ООН, США или иорданской династии. Дело "лишь" за лидерами, способными взять на себя историческую ответственность за непопулярные, но необходимые решения и провести их в жизнь. Ни в Израиле, ни в Палестине таких людей нет. Политики с обеих сторон скованы взаимоисключающими обязательствами, отказ от которых означает для них не только конец карьеры, но и угрозу физического уничтожения, исходящую из собственного лагеря. Арафат хорошо усвоил урок Рабина: как ни опасно для него вооруженное противостояние с израильтянами, заключение с ними окончательных соглашений еще опаснее. В то же время, несмотря ни на что, потенциал для взаимной интеграции палестинцев и израильтян есть, хотя и требует отказа обеих сторон от национальных догм и политических стереотипов - добровольного или принудительного.

Такова текущая ситуация, вполне трезво оцениваемая российским истеблишментом. Как представляется, современная российская политика в отношении палестино-израильского конфликта вынуждена учитывать ряд нижеперечисленных факторов.

Политический реализм. Обусловленное преемственностью политических обязательств участие России в действиях мирового сообщества по урегулированию не должно мешать пониманию того, что американские и европейские планы урегулирования провалились. До последних событий интересы России в регионе во многом не совпадали с интересами Запада: Россия на протяжении 90-х гг. вытеснялась ее политическими партнерами из региона, а коспонсорство мирного процесса все эти годы де-факто было неравным. Сегодня ситуация изменилась: противостояние палестинцев и израильтян стало частью джихада третьего мира против всей современной цивилизации.

Превращение в 90-е гг. Израиля в зону стратегических российских интересов на Ближнем Востоке, по аналогии с тем, чем является Ливан для Франции. Миллион жителей Израиля - носителей русского языка и культуры, создал новую базу российско-израильских отношений.

Возможности влияния. Россия способна оказывать значительное воздействие на внутреннюю жизнь Израиля, в том числе на верхние эшелоны политического истеблишмента. Велика прямая заинтересованность существенной части населения России в безопасности Израиля. Верно и обратное. Наблюдается тенденция к росту этого влияния, "русификации" Израиля и его сближению с Россией. Палестинцы, напротив, обвиняя США во всех смертных грехах, искали все последнее десятилетие сближения с США за счет России. Некоторый потенциал ее влияния на бывших выпускников отечественных вузов в среднем эшелоне палестинского истеблишмента все еще существует, однако смена ориентиров палестинской элиты отражает общую тенденцию изменения отношения к России в арабском мире.

Экономика. Россия имеет значительные экономические интересы в исламском мире в целом и в арабском мире в частности, значительно меньшие, но стратегически важные и растущие - в Израиле и близкие к нулю - в Палестине. Оптимальна для нее политика баланса, позволяющая действовать в собственных интересах, а не подчинять их интересам кого-либо из партнеров.

Внутренняя политика России. Израиль - естественный союзник России в борьбе с международным терроризмом, в том числе исламистским, действующим на ее территории и в соседних странах. Не случайно только Израиль поддержал позицию России и по Чечне, и по югославскому конфликту. Обеим странам есть чему поучиться друг у друга: России у Израиля - избирательной точности в борьбе с террором, Израилю у России - опыту полноценной интеграции значительного мусульманского меньшинства в структуру государства.

Ведущими и в палестино-израильском противостоянии, и в палестино-израильском диалоге всегда были израильтяне. Именно израильские политики были "сильным партнером" и принимали решения и о войне, и о мирных переговорах, удачные или нет - это уже вторично.

Как кажется, лишь один вариант выхода из сложившегося политического тупика ни разу не был опробован на практике за последние полвека. Вариант этот стар как мир: тот, кто контролирует территорию, отвечает за все, что на ней происходит, в том числе и за людей, живущих на этой территории. Если палестинские территории де-факто способен контролировать только Израиль, значит, Израиль может и должен делать это в полном объеме: развивать их инфраструктуру и отвечать как за гражданские права населения, так и за выполнение им гражданских обязанностей. Все прочее -схоластика. Инициатива - в любой форме - в конечном счете есть право и обязанность сильнейшего. Мечтой израильского истеблишмента на протяжении десятилетий была передача палестинской проблемы будущим поколениям, мировому сообществу, иорданской династии, арабскому миру, самим палестинцам... кому угодно - только бы не заниматься ею. Но проблема не исчезла сама по себе, а многочисленные попытки ее разрешения мировым сообществом лишь осложнили положение палестинцев и их отношения с Израилем. Не кроется ли ответ на неразрешимые вопросы вроде принадлежности Храмовой горы или раздела Иерусалима в старой идее одного государства? Какого именно - вопрос, в конечном счете касающийся исключительно внутренних отношений израильтян и палестинцев. Мировое сообщество, в том числе Россия, может лишь по мере сил способствовать налаживанию мостов между ними, но в конце концов в мире существуют и другие проблемы.